Братья и сестры в Реестре (СИ)

Из-за того, что Олег пренебрегал важным правилом осознанных сновидений, и не спал перед погружением обычным сном два-три часа (для восстановления сил), последние полгода организм работал фактически на износ. Олег похудел, обзавёлся кругами под глазами, а руки порой начинали предательски подрагивать. Куда делся поджарый жизнерадостный паркурщик? А вот туда — куда однажды смыло его яркую и счастливую жизнь.
Вернувшись из ванной, он проследовал на кухню, где торопливо сделал бутерброд с маслом и тунцом. Потом навёл растворимый кофе, чтобы тут же всё это употребить.
Быстро оделся, цапнул с тумбочки телефон и уже обуваясь, встретился взглядом с портретом молодой женщины, висящим на стене. Она не была красива в традиционном смысле, потому что сложно быть эталоном женственности, будучи почти точной копией того мужчины, которого Олег каждый день видел в зеркало. Худощавая и подтянутая, она стояла, одетая в чёрную водолазку, под огромным резным пальмовым листом и обнимала себя за плечи. Её спокойный и смелый взгляд был устремлён куда-то вдаль. Явно не на фотографа, а как будто в какую-то бездну.
Олег сглотнул предательский комок, надел щит-маску10, с лёгкой тоской вспомнил о своем красавце-велосипеде, который томился в ремонте, и вышел из квартиры.
Во дворе чирикал, шелестел и струился задорным ветерком май — тот единственный месяц, когда природа приходит в равновесие и наслаждается балансом между безнадёгой зимы и эйфорией лета. Разве что сентябрь ещё такой. Равновесный.
Сияло солнце.
Двор был окружён оштукатуренными хрущёвками и старыми четырехэтажками из красного кирпича. К одной присоседилась избушка родом будто бы из маленького купеческого городка — с четырехскатной крышей и наличниками на окнах. Рядом с крыльцом курил полноватый полицейский. Естественно, щит-маску он не снял — на улице это строго запрещено. Курил, вставив сигарету в специальный разъём. От полицейского виска струился табачный выхлоп. Выглядело это немного инфернально. Слуга закона помахал Олегу, одноклассник всё-таки.
Взгляд мужчины упал на цветастую детскую площадку в центре двора. По случаю раннего времени она пустовала. Хотя нет. На красной горке, бликовавшей металлическим языком-желобом, сидела девочка лет пяти-шести. Лицо её было неуловимо античным. Ветерок трепал огненно-рыжие кудри. Девочка вцепилась в поручни до побелевших костяшек. Словно хотела скатиться, но смертельно этого боялась.
Она посмотрела на Олега длинным взглядом, словно из другого измерения. Или иного времени?
Щека её была рябой.
Олег вздрогнул, отвернулся и быстрым шагом направился к остановке. Деловито шелестела листва. Жужжали проезжающие машины.
— Дядьолег! Дядьолег!
Его догнала невысокая стройная девушка. Явно смешанных кровей, она могла похвастаться почти негритянски пышной гривой, которая жила своей жизнью. Смуглое с почти правильными чертами лицо всегда улыбалось и отличалось быстрой и очень располагающей мимикой.
Это была Янка, девушка из квартиры этажом ниже. Дитя любви русской студентки и темпераментного араба, который учился на смежном факультете, Яна быстро перестала быть дитём кого бы то ни было. Сначала исчез жизнерадостный папка, получивший диплом, а спустя несколько лет умерла от болезни мать. Иных родственников на всем белом свете у девчушки-муваллада11 не было. Яна выросла в детдоме, но впоследствии никогда и ничего о той своей жизни не рассказывала. На совершеннолетие она получила от государства квартиру, которая осталась после старушки-затворницы — тоже одной на всём белом свете.
— Дядьолег! — Янка не отставала. Голос её был глухим из-за щит-маски. — Как вы вообще? А представляете, я вот тут на новые онлайн-курсы записалась. Там такая клёвая тема… — и защебетала, частя, какую-то фигню, в которую Олег даже вслушиваться не стал. Тело снова кольнуло в нескольких местах, а руку резануло так, что Олег на секунду зажмурился, а потом принялся на ходу её массировать.
После того как случился кошмар, Олег надолго заперся дома, где часами сидел, уставившись в одну точку. Днями забывал есть и, конечно, сразу же потерял работу, о чём ему сообщил, срываясь на визг, злой телефон. Тот самый, оставшийся после сестры.
 
Однажды Янка позвонила в его дверь. Она каким-то сиротским чутьём поняла, что соседу нужна помощь. Девушка была с пиццей подмышкой и тонной новостей, которые просто необходимо обсудить. Затворник совершенно не хотел её видеть, но моральных сил выставить незваную гостью попросту не нашлось. Так и повелась традиция: звонок в дверь, весёлая Янка с общепитом и долгие её беседы с самой собой, пока Олег сидит рядом и отсутствует.
Она раздражала его своим весельем, девичьей глупостью и энергичностью, но постепенно вернула ему… нет, не вкус к жизни, а привычку к ней. Каспер по-прежнему постоянно хотел от Янки избавиться, но почему-то терпел её визиты.
В конце концов идею освоить осознанные сновидения принесла ему на хвосте именно Янка — существо взбалмошное, непостоянное и, конечно же, быстро охладевшее к очередному увлечению.
Они вышли на Плехановскую. Широкая улица, четырёхэтажные сталинские дома, узкие тротуары, чересполосица деревьев, — обычный центр обычного провинциального миллионника.
Янка, вспомнив о чём-то ужжасно важном, остановила повествование на середине фразы, попрощалась и убежала.
К остановке подкатила «Газель-Клавесин» и захлопала многочисленными дверцами. Люди вышли и вошли. Олег уже не успевал, поэтому спокойно проводил микроавтобус глазами.
В конце концов, чего нервничать — опоздаю и опоздаю.
Сел в следующую «клавесинку», распахнув дверь в двухместное купе, — прямо в тающее облачко антисептика.
Задумавшись, Олег попытался захлопнуть дверцу, но невидимые упоры не дали ему этого сделать. Чертыхнувшись, мужчина поднёс телефон к терминалу, тот принял оплату с довольным трезвучием и позволил, наконец, закрыть дверцу.
Маршрутка тронулась. Олег смотрел в окно на проплывающий зелёный город, на киоски и редкие будки Самоконтроля12, с ностальгией вспоминая времена пятилетней давности. Как спокойно и безопасно было тогда!
Обычные автобусы, куда можно напихаться всей толпой! Не нужно носить чёртовы маски, из-за которых все уже забыли, как пахнет окружающая жизнь, и какие звонкие у людей от природы голоса.
Уже пять лет мир жил в какой-то упругой пелене беспомощной непредсказуемости.
Зимой 2020-го люди смеялись над новым «почти-что-гриппом». Весной, болтая ногами, бездельничали на карантине. Летом им надоело, и правительство, опасаясь, что народ с жиру сбесится, выпустило человеческую массу из бетонных норок на работу и к развлечениям. Осенью планету накрыла вторая волна. В декабре закончился парад вакцин (Pfizer, AstraZeneca, «Спутник V» и так далее). «Большая фарма» срубила на массовой вакцинации столько денег, что по миру даже грянул внеочередной финансовый кризис.
Народ ликовал и готовился забыть пандемию как страшный сон. Поголовная вакцинация сделала эту мечту реальностью. Но… ненадолго.
Уже весной 2022 вирус мутировал до неузнаваемости. Мутировал и вернулся.
На все вакцины новому штамму было чихать.
Началась новая волна эпидемии.
Процент смертности подскочил с терпимых трёх до пугающих двадцати.
Новое закручивание гаек никого не удивило, и даже было принято с молчаливым одобрением.
Олег проводил глазами полицейского, который отчитывал гражданина без маски. Того ожидал крупный штраф, уведомление на работу о серьёзном проступке, а если гражданин безмасочник — рецидивист, но и тюремное заключение в одиночке. Камеры теперь все такие.
 
Парочка уплыла за границы окна, и Олег снова погрузился в воспоминания.
Розничные точки стали закрываться одна за другой ещё в 20-м: в первую очередь, кафе, барбершопы и прочая пена развитой цивилизации. Самые умные придумали, как организовать пространство, чтобы у людей не было возможности контактировать — вплоть до парикмахерских, где мастер стрижёт клиента, отгородившись от него стеклом и просунув руки в герметичные рукава — как хирург, оперирующий младенцев в боксе.