Удар вслепую

пахнущего газа, анализ которого привел его в замешатель­ство. Органические газы Венеры обладали крайне сложной молекулярной структурой.
— Эй, — вскрикнул Максвелл некоторое время спустя, поднимая глаза от микроскопа. — У меня тут есть немно­го пыли, оставшейся от распила шарика. У нее не кристал­лическая структура. Она имеет клеточную структуру. Это точно не минерал, но и не растение или животное. Во вся­ком случае, не в той форме, к которой мы привыкли. Это просто...
— Венерианская органика, — закончил за него Паркс.
Все живое на Венере было сплошной головной болью
для исследователей. Четких границ между флорой и фау­ной не существовало, а бывало и так, что и растения, и жи­вотные смешивались даже с минералами. По сравнению с венерианскими жизненными циклами даже репродуктив­ный процесс земной амебы казался элементарным. Паркс знал об одном из таких циклов: водяной муравей оплодо­творялся, прикрепляясь к коже угрей, которые потом выползали на землю и откладывали яйца, которые потом пре­вращались в мох. Странные птицы без перьев ели этот мох и у них развивались кишечные паразиты. Эти паразиты по­кидали тело птиц и превращались в ползающих муравьев, у которых затем развивались крылья и они отправлялись в океан. Это был обычный венерианский симбиоз: муравьи были нужны для выживания угрей и птиц. И все они были друг для друга и пищей и носителем. Ученые, пытавшиеся проследить этот процесс, потерялись в многообразии раз­личных вариантов.
Максвелл и Паркс посмотрели друг на друга.
— Ничего другого нам не остается, — сказал Максвелл. — Хоскинс больше ничего не привезет. У нас есть только это. Я хочу знать, почему у диких томбовианцев не бывает дрожи и почему лилии для них священны. Я хочу знать, что это за шарики. Мы летим на Венеру.
Прибытие в порт Ангра было невеселым. Руки и ноги опухли от большого количества профилактических уко­лов. Более того, им пришлось отказаться от большинства своих гражданских прав. Несмотря на любые предосто­рожности, белым людям редко удавалось продержаться на Венере более трех месяцев без того, чтобы не подхва­тить какой-нибудь вирус, каждый из которых навсегда за­крывал им дорогу на стерильную Землю. Именно поэтому люди приезжали на Венеру на свой страх и риск, заранее снимая ответственность с государства и всех тех, кому они были небезразличны.
У их попутчиков дела обстояли не лучше. Некоторые из них были отчаявшимися учеными, как и они сами, ко­торые бились над той же проблемой на протяжении мно­гих лет. Другие были миссионерами, которые прибыли на планету, чтобы отпустить грехи тем, кто пробыл здесь уже больше трех месяцев. Среди пассажиров были работники карантинной службы и Радиоактивного Синдиката, которые должны были сменить тех, кто работал на урановых шах­тах. Большинство из них относилось к своим обязанностям с неподдельной неприязнью.
Корабль прошел сквозь горячий и удушающий желтый туман и приземлился на поляне, расчищенной посреди
джунглей. Их ожидала удручающая картина — множество потрепанных белых палаток с изображением Красного Креста. Посреди мусора валялись люди, к которым приле­тели миссионеры. Они были совсем не похожи на тех лю­дей, какими они были всего несколько недель назад. Мно­гие из тех, кто пришел в порт, были лишь слабой тенью лю­дей. Смогут ли они вернуться домой, зависело от врачей.
— Вот так местечко, — пробурчал Паркс.
— Когда на тебя снова нападет дрожь, — мрачно напом­нил Максвелл, — тебе будет все равно. Любое место, в ко­тором ты окажешься, будет таким же.
Он осмотрел шеренгу прирученных томбовианцев, тер­пеливо стоящих возле расставленных стульев. Они были носильщиками, рабами в этой дыре. Они были тощими и их била мелкая дрожь. Они тоже были больными. Им было еще хуже, чем белым. Считалось, что использование пара- кобрина на землянах приносит прибыль, но тратить ценное лекарство на аборигенов никто не собирался. Болота были полны аборигенов и возможность получить табак — един­ственный неместный товар, которые они ценили — позво­ляла пополнять ряды рабов снова и снова. Максвелл уви­дел, как один из носильщиков забился в конвульсиях и с криком упал на грязную землю. Никто не заметил этого. Это зрелище было слишком привычным. Может быть, за­втра мусорщики уберут труп.
 
Томбовианцы были гуманоидами, очень похожими на человекообразных обезьян с Земли. Характерным отличи­ем аборигенов были ноги. Плоские и широкие ступни по­зволяли легко передвигаться по грязи. Благодаря плоским
ступням, томбовианцы распределяли вес тела по большой поверхности и легко ступали по тонкому слою, покрываю­щему болота. Их ступни были похожи на утиные, с пере­понками, соединяющими длинные пальцы.
К кораблю подошел начальник порта и приказал при­нести носилки для людей и их оборудования. Он выкрик­нул резкий приказ на томбовианском языке, и носильщики молча подняли носилки и унесли их.
Несмотря на плохую видимость, поездка понравилась Максвеллу. Было что-то особенное в том, что тебя несли на плечах десятки бегущих рабов. Он был восхищен обильной растительностью, которую он видел вокруг. Его окружало бесконечное множество самых различных видов жизни — потрясающий простор для научных исследований. Если учесть уровень смертности людей, то человечеству, скорее всего, никогда не удастся изучить все венерианские формы жизни. Животные, если это были животные, которые ино­гда появлялись в поле зрения, были такими же удивитель­ными, как и цветущие лианы или дымящиеся кусты и де­ревья, издающие металлический треск.
Хорошее самочувствие покинуло Максвелла, как толь­ко их караван вышел на поляну и двинулся вдоль низкой глиняной стены. Над зданиями, укрывшимися за стеной, развевался грязный флаг ОМ — Объединенной Миссии. Ученый увидел загоны, в которые сгоняли новых томбо- вианцев, где их должны были «подготовить» к рынку ра­бов. Земляне не могли выжить и работать в этом ужасном климате, поэтому им приходилось использовать абори­генов. Именно они добывали уран, занимались строи­
тельством и транспортировкой. Язычники-томбовианцы не подходили для такой работы. Они были слишком не­податливыми.
Максвелл цинично подумал о статистике, о тех тысячах аборигенов, которые ежегодно проходили через жернова освобождения. Это решение не было принято евангелиста­ми. Это была экономически обусловленная необходимость. Все земляне, вне зависимости ot вероисповедания, были согласны с тем, что томбовианцы были ленивыми, разврат­ными и безответственными подлецами. Дикие аборигены были закоренелыми лгунами и прирожденными ворами. Если им что-то не нравилось, они пытались сразу убить виновного, и используемые ими методы были не самыми приятными. Они не видели смысла работать, потому что еды вокруг было достаточно. Они были очень сильными и крепкими, поэтому физические наказания не пугали их. Их философию можно было приравнять к нулю, поэтому абстрактными понятиями достучаться до них было тоже невозможно. Таким образом, чтобы сделать их полезными, нужно было обратить их в христианство.
Поворот дороги оставил позади миссионерское поселе­ние и его ненавистную пристройку — рынок рабов. Впереди показались отдельные хижииы города Ангра. Они прошли сквозь обязательный лазарет с одетыми в белое работника­ми и стеной плача. Затем они остановились возле низкого здания, на котором было написано:
Бюро Исследовательского Координирования
Дежурный врач был изможденным, болезненным муж­чиной с мрачными глазами. Безнадежное выражение лица не изменилось даже тогда, когда Максвелл поведал ему о своей теории. Когда Максвелл закончил рассказ, врач по­качал головой.
 
— Несбыточная мечта, — сказал он, — только время по­теряешь. Другие приходили на Венеру и были уверены в тЪм, что иммунитет к дрожи развивается у томбовианцев благодаря тому, что они едят или пьют. Все это уже было изучено сотни раз. Изучали даже вонючий болотный воз­дух, которым они дышат. Результаты всегда были нега­тивными. Не существует практически никакой разницы между нашими типами крови и типами крови томбовиан­цев. Реакция на витамины у них такая же, как и у нас. Мы считаем, что иммунитет томбовианцев представляет собой элементарный естественный отбор. Современные обитате­ли болот являются потомками тех, кого болезнь не могла убить. Именно это и является причиной их иммунитета.