Самый яркий закат (ЛП)
- Я здесь, Шарлотта, - произнес он. – Всегда.
Мое освобождение поднималось все выше, пока я не была уверена, что смогу продержаться дольше, и когда почувствовала, что Портер перешел черту, я нетерпеливо последовала за ним.
Он наклонился вперед, уткнувшись лицом мне в шею, его бедра ни разу не дрогнули, пока мы вместе испытывали оргазм.
Я лениво провела кончиками пальцев вверх и вниз по его спине, его большое тело нависло надо мной, мы оба тяжело дышали.
- Господи, - выдохнул он.
Я улыбнулась.
Выпрямившись, он схватил меня за бедра, чтобы я не свалилась с края туалетного столика, и проворчал. – Почему в темноте никогда не бывает гребанной кровати?
Я никак не могла сдержать вырвавшийся смех.
Его плечи задрожали, когда он присоединился ко мне. Обхватив мою шею сзади, он прижался своими улыбающимися губами к моим в поцелуе, который значил для меня больше, чем он когда-либо сможет понять. Без того невероятного секса, который предшествовал этому, в этом поцелуе не было ничего особенного.
Но, может быть, именно это и делало его таким совершенным.
Было легко, и это заставляло огромный мир за пределами моего дома ощущаться также легко.
- Закрой глаза. Я сейчас включу свет, - прошептал он.
Мой желудок скрутило, и я крепко сжала его плечи. – Ничего не изменится, когда ты это сделаешь, верно?
Он поймал мою руку и обхватил ее своей, переплетая наши пальцы, прежде чем поднести к губам. – Все изменится, Шарлотта. И я клянусь тебе, что бы ни случилось, мы сделаем это вместе, хорошо?
У меня защипало в носу. Гребаный Портер и его поддержка.
Господи, как же мне это нравилось!
- Ладно, детка. Включай свет.
***- Я не знала! – защищалась я.
Портер ухмыльнулся через всю кухню, прислонившись бедром к стойке и скрестив длинные ноги в лодыжках. – Семь?
- Я не знала! – повторила я.
После того, как мы вымылись, что было удивительно удобно, когда вы занимаетесь сексом в ванной, мы оделись и неохотно покинули наше личное убежище. За последние несколько дней я почти ничего не ела, и теперь, когда Портер крепко держал меня за руку, заставляя мой разум блаженно успокоиться, еда стала для меня приоритетом. По пути на кухню я остановилась у двери спальни, приоткрыла ее и заглянула в комнату Трэвиса, как делала уже много раз за последние несколько дней. Каждый раз, когда я делала это раньше, часть меня ожидала, что его там не будет. Этот страх стал реальностью всего несколько часов назад, после того, как он вылез из окна в попытке сбежать от меня.
Но этот побег стал тем рискованным положением, который привел Портера обратно к нам.
- Семь, серьезно? – поддразнил он, поднося ко рту кусок пиццы.
Я уставилась на него, все время улыбаясь про себя. – Ну, он любит грибы. – Я махнула рукой на одну коробку, прежде чем переформулировать, - иногда, во всяком случае. – Я махнула рукой в сторону другой коробки. – Но тогда я не была уверена насчет Ханны, но все дети любят сыр, верно?
Он проглотил кусок и запил его пивом, прежде чем сказать. – Итак, это две. Тебе осталось еще пять.
Я сделала глоток вина. Не то теплое, что стояло на краю стола. Портер налил мне новый бокал. – Ну, я подумала, что раз ты взрослый мужчина, то, наверное, захочешь чего-нибудь более существенного. К сожалению, в меню не было твоего драгоценного Вагю, но я заказала тебе с другим мясом.
Он широко улыбнулся и отсчитал «три», прежде чем откусить еще кусочек.
- Серьезно, Портер? – фыркнула я, ничуть не рассердившись. – Прекрасно. Мне нравится «Суприм», но я вспомнила, как ты выбирал лук из своего салата в тот вечер в Портерхаусе, поэтому я взяла одну с луком и одну без, на случай, если ты захочешь кусочек моей пиццы.
Он поднял в воздух три пальца и один за другим поднял еще два, чтобы показать «пять». – Между прочим, я люблю лук, но в тот вечер ты не заказывала лук, и я очень надеялся, что к концу вечера мой рот окажется на твоем, поэтому я принес эту жертву во имя лукового дыхания. – Он подмигнул. – Еще две.
В животе у меня все потеплело и затрепетало при мысли о нашем первом поцелуе. Он только коснулся своими губами моих, и даже до того, как я узнала, насколько совершенен его рот, я все равно убила бы за большее. Он мог бы съесть целое поле лука, и мне было бы все равно.
Закатив глаза, я закончила. – Потом я подумала, что Трэвис, возможно, не понравятся с грибами, поэтому я взяла с колбасой. Все любят колбасу. Вот только… потом я подумала, что, может быть, всем любят с говяжьим фаршем. – Я пожала плечами. – Поэтому я заказала и то, и другое. Вот. Теперь ты счастлив?
Он отложил остатки корочки в сторону и подошел ко мне. – Счастлив стоять здесь, окруженный семью пиццами, которые обошлись тебе, по меньшей мере, в сотню баксов, а теперь, скорее всего, пропадут даром? Нет. – Его рука поднялась к моему лицу, большой палец скользнул по моей щеке. – Я счастлив стоять здесь и слушать, как ты притворяешься, что злишься на меня, болтая о том, что заказала пиццу за сотню баксов, потому что не была уверена, какую именно мы хотим, но ты знала, что мне нужно побыть наедине с Трэвисом так же, как и ему со мной, и ты не хотела прерывать меня, чтобы спросить, какие начинки нам нравятся, а вместо этого просто заказала половину меню? Да. Шарлотта. Я действительно чертовски счастлив.
Я прикусила нижнюю губу. – Всего семьдесят долларов. У меня был купон.
Широкая, захватывающая дух улыбка озарила его лицо. – Красивая и бережливая. Я знал, что влюбился в тебя не просто так.
- Портер, - прошептала я, согреваясь всем телом. – Не говори, что любишь меня.
Его руки легли на мои бедра, и он притянул меня к себе. – Я не говорил, что люблю тебя. Я сказал, что влюбился в тебя. И это не имеет никакого отношения к пицце, а все из-за того, что ты позвонила мне сегодня вечером.
- Он нуждался в тебе.
- Ты тоже нуждалась во мне, Шарлотта. И поверьте мне, это не то, к чему я отношусь легкомысленно. Потому что я тоже чертовски нуждался в тебе. Ты самая сильная женщина, которую я когда-либо встречал. Ты прошла через ад, и я знаю, ты думаешь, что едва выжила, и, может быть, так оно и было, но ты продолжала держаться, когда другие бы тебя отпустили. Ты никогда не нуждалась во мне, чтобы остановить мир. Тебе просто нужно было, чтобы кто-то принял тебя такой, какая ты есть. Но сегодня, после недели, которая лишила несколько лет моей жизни и заставила меня сомневаться во всем, что я когда-либо знал, ты остановила мир для меня. И ты остановила его ради Трэвиса тоже. Я не знаю, что будет завтра, когда взойдет солнце. И я не знаю, что скажет судья через две недели. Но из-за тебя у меня есть сегодняшний вечер. Так что да, Шарлотта. Моя последняя исповедь в тот вечер – это то, что я влюбился в тебя с первого дня нашей встречи. – Он положил руки по обе стороны от моего лица и согнул колени так, что мы оказались лицом к лицу. – И, дорогая, ты должна знать, что с такой женщиной, как ты, это действительно короткая поездка.
- Не говори так, - взмолилась я, но сердце мое разрывалось.
Он склонился, пока не коснулся моего лба своим. – Мы можем притвориться, если хочешь. Но это все равно правда.
- Нам еще далеко идти, Портер. Не усложняйте ситуацию еще больше, чем она уже есть.
Ухмыляясь, он спросил. – Дорогая, наша дорога никогда не была гладкой. Ни одной секунды с тех пор, как ты принесла мне эту гребаную банку из-под огурцов на «Весеннем празднике». И все же ты думаешь, что моя любовь к тебе изменится, когда дорога станет ухабистой?
- Может быть.
- Этого не будет.
- Но это возможно, и я думаю, что мы вдвоем пережили столько горя, что хватит на всю жизнь. Не добавляйте это в список.
- Шарлотта, твое имя было вырезано в верхней части этого списка больше месяца назад. – Он глубоко вздохнул, отпустил меня и вернулся к стойке, где снова занял свое место. Достав из коробки кусок превосходной пиццы (с луком), он улыбнулся. – Но если это то, что тебе нужно, я дам тебе это. Просто дай мне знать, когда закончишь притворяться.