Думать не будем пока ни о чем (СИ)
Если я когда-нибудь и женюсь, то это произойдет стремительно, как щелчок пальцами. Скорее всего, ни хрена не удачно, но зато хоть избавлюсь от вопросов в духе: «А чего это ты в тридцать пять — и не женат, и без детей?» Будет железная отговорка: «Был женат, не понравилось, больше не хочу».
Пока Йен задумчиво смотрит в окно, все так же двумя руками удерживая ремень безопасности, я веду машину по залитой дождем и наводненной машинами улице. Лето в наших краях было такое, что впору ждать новой волны шуток о том, что петербуржцы видят его только на открытках и в фотошопе. И сентябрь, как логическое продолжение: с первых дней зарядил дождем, притащил тяжелые серые тучи и молочные густые туманы в духе Сайлент-Хилла [3].
— Ну а ты чем занимаешься? — чтобы разбавить затянувшееся молчание, спрашиваю я. А то из себя выжал почти всю подноготную, а с кем имею дело даже не поинтересовался.
Она поворачивается ко мне, зачем-то снимает очки и немного щурится.
Есть у меня одна фантазия из разряда «18+» на тему очков, но без них ее лицо немного меняется. Не сильно — и я даже не могу сказать, в чем именно, но передо мной уже как будто другой человек: пристально разглядывающая меня симпатичная девушка без всей этой напускной «роковой красоты». И без стеклянной преграды взгляд становится еще больше настороженным.
Да что я такого спросил? Ну разве что она засланный шпион, и тогда мы с ней будет играть в Штирлица и Мюллера?
— Я пишу книги, — наконец, говорит Йен.
Хорошо, что я как раз притормаживаю на очередном светофоре, потому что действительно удивлен. Как-то так сложилось, что у меня были девушки из сферы косметологии, была медсестра, была даже любительница смотреть ночью в телескоп и составлять гороскопы, а еще гадалка. Но писательницы — ни одной. Для меня, любителя много и запойно читать, эти люди всегда были кем-то вроде отдельной касты: недостижимые и уникальные.
— Ух ты, — не могу сдержать первую реакцию. — Целая живая писательница?
— Я бы не была так уверена насчет живой, — смущенно улыбается она и снова краснеет. — По-моему, осетрина была второй свежести. Давала себе зарок никогда не есть красную рыбу, которую покупала и готовила не я сама, но не удержалась.
— Любишь форель, лосося, горбушу?
— Форель, пожалуй, больше всего.
— Договорились, малыш, приготовлю на завтрак лично для тебя. Даже гриль расчехлю.
Я не говорю ничего такого. Я вот такой и есть: не люблю жевать сопли, сразу озвучиваю вещи, которые могу сделать и сделаю, если мой порыв не прибить какой-то херней в духе: «Мы с вами только пять минут, как перешли на «ты»!»
Йен моментально отводит взгляд. В ожидании ее реакции покрепче сжимаю руль.
— Без лимона, — наконец, негромко и явно подавляя дрожь волнения, говорит она. — Не люблю рыбу под лимоном. У меня сразу начинается изжога.
Мы оба понимаем, что речь идет не о завтрашнем завтраке после сегодняшней ночи.
Это просто… элемент игры, небольшой флирт. Ну а лично для меня еще и своеобразный способ «прощупать» женщину. Абсолютно уверен, если предложу ей потрахаться, то буду послан далеко и мгновенно, но то, что Очкарик не корчит обиженку в ответ на в общем-то безобидную шутку, мне по душе.
Глава пятая: Антон
В прошлом году, на Рождество, я как-то случайно и неожиданно открыл для себя сочетание двух, казалось бы, несочетаемых вещей: безалкогольного шампанского и классического белого мартини. Даже не помню, что именно побудило смешать то и другое, но по факту получилась какая-то забористая фигня, от которой я в итоге не мог оторваться все праздники. Вроде и не крепко, и не сладко, расслабляет, но не бьет в мозги.
Но то ли тогда я все-таки обпился на всю жизнь, то ли просто из головы вылетело, но об этом «коктейле» вспоминаю только сейчас. Благо, магазин, где все это можно купить, как раз по пути.
Пока я беру с прилавка все, что нужно — Очкарик осталась в машине — в кармане вибрирует телефон. Сразу пару сообщений от абонента «Н». Ну а как еще подписать бывшую? Сначала даже смотреть не хочу, но парень на кассе возится с терминалом, и у меня появляется время, чтобы глянуть, что мне прислали на этот раз.
«Она динамщица! Она тебе не даст, не трать время!»
«Она психованная! Лечилась у психиатра в прошлом году!!!»
«Ты просто мудак, если поступишь так со мной!»
Уууу, как много восклицательных знаков.
Есть только одна причина, почему я до сих пор не блокирую Наташкин номер.
Я — не правильный и не хороший. И мне интересно изучать человеческие пороки под микроскопом. Отчасти, это тоже часть моей работы: чем больше я понимаю логику нелогичных человеческих поступков, тем проще мне понимать логику логичных.
Когда возвращаюсь, Йен вздрагивает и с удивление косится на пару бутылок у меня в руке.
— Безалкогольное шампанское? Не знала, что такое существует.
Она послушно держит простые пластиковые стаканчики, пока я смешиваю содержимое бутылок в равных пропорциях. Полный — ей, и на один глоток себе, чтобы поддержать компанию, потому что пить одна эта малышка точно не станет.
У нее очень интересные реакции. Не смеется, не хлопает ресницами, изображая «прелесть какую дурочку», скорее настороженно, как пугливая кошка, принюхивается и присматривается.
— Это не сладко, но вкусно и с пузырьками, — подмигиваю я. — Попробуй. Клянусь, что ничего туда не намешал.
— И в мыслях не было, — совершено серьезно отвечает она. — Ты же при мне открыл бутылки.
Вот и первый недостаток: она слишком дергается и зажимается, где ненужно. Практически не оставляет пространства для маневра.
Но, надеюсь, алкоголь быстро исправит дело.
— Хочешь в какое-то конкретное место или просто покатаемся? — предлагаю я. Женщин успокаивает, когда они могут контролировать ситуацию. По крайней мере на первых свиданиях.
— Просто покатаемся, — не раздумывая, выбирает она.
Интересно смотреть, как очень осторожно, как будто делает громадное усилие, прижимается губами к краю стаканчика, делает первый маленький глоток. И все это — глядя перед собой.
Не спеша проводит языком по нижней губе.
В голову лезет кадр из какой-то порнухи.
Черт, три месяца без нормального секса все-таки дают о себе знать.
— Вкусно! — неожиданно сияет Очкарик.
Только что настороженно сопела — и вдруг такой взрыв неподдельного восторга. Следующий глоток уже большой, жадный, до блаженно зажмуренных глаз и девичьего довольного стона. Не сексуального, а как будто я подарил ей куклу, о которой она мечтала еще с яслей.
От перекрестка до перекрестка всего ничего, но она успевает «приговорить» порцию и я, не дожидаясь, делаю еще одну. Кажется, пить она вообще не умеет и не любит. Но ведь не все бывшие на свадьбах — счастливые свободные, как я? Может, для нее тот гусь был важным и особенным? Может у нее трагедия всей жизни? Не хочу спрашивать. Не настолько она мне нравится, чтобы изображать жилетку.
Второй она выпивает так же быстро, как и первый, и я даже не удивляюсь, когда расстегивает ремень, уже порядком «плавающими» движениями роется в сумке и достает оттуда телефон.
— Можно? — сияет расслабленной улыбкой, давая понять, что хочет подключиться к моей магнитоле.
— Без проблем.
Мне уже до зуда в заднице любопытно, что она слушает. Прости господи, Билана или Пьеху?
Не угадал.
В динамиках какой-то довольно сильный женский голос, с надрывом и «понтами». Громко, даже больше, чем мне бы хотелось, но я не спешу делать тише, потому что Очкарик вдруг «оживает»: стаскивает резинку с волос, ерошит их руками и, как только что прикалывался я, вдруг подхватывает мотив.
Только если я отрывался и откровенно провоцировал, то у нее в голосе слезы и надрыв. И когда вдруг тянется ко мне через весь салон, я даже не успеваю как следует отреагировать. Но ей и не нужно. Куда-то мне в плечо, горячим дыханием, с напускным весельем сквозь слезы: