Аллигат 2 (СИ)
Задев корзиной пожилого господина, на ходу извинилась и со всех ног бросилась к виднеющимся впереди высоким деревьям парковой зоны.
Добежать до неё незамеченной она вряд ли успеет. С опозданием подумала, что можно было найти спуск в метро и попробовать затеряться там.
Пробежав мимо облезлой лавки с немытыми запыленными окнами, притормозила. Толкнула плечом дверь — на её счастье оказавшуюся открытой — и заскочила в полутёмное помещение.
Над головой судорожно брякнул колокольчик, а из глубины покоя раздался мужской голос:
— У нас закрыто!
Бросив на пол корзину, Ольга навалилась на дверь. Трясущимися руками нащупала засов и задвинула его. Прошептала:
— Вот теперь закрыто, — и повернулась навстречу раздавшимся за спиной шагам.
Глава 13
В нос ударило затхлым запахом кожи, коленкора и старой бумаги.
Запах книг… Пыльный, прогорклый, спасительный. Она узнала бы его из тысячи запахов и ароматов.
Глаза привыкали к полумраку, разбавленному пробивающимся светом через грязное окно, из которого едва просматривалась часть переулка с редкими прохожими. Здесь же стояли небольшой стол и два стула.
Проступили очертания деревянных стеллажей с книгами и рядами широких проходов, полки на стенах, длинный стол со стопками изданий разного формата. Помещение хоть и было немалым, но неправильно размещённое оборудование «съедало» полезную площадь. В нём царил беспорядок, и выглядело оно загромождённым, запущенным и неуютным.
Книжная лавка, — догадалась Ольга, не спуская глаз с мужчины, вступившего в полосу света. Откуда-то появилась крепнущая уверенность, что здесь ей помогут.
— У нас закрыто, — повторил, вероятно, хозяин лавки, и остановился перед непрошеной гостьей.
— Простите, здесь есть второй выход? — вслушивалась Ольга в звуки за запертой дверью — не раздастся ли стук? Сердце выбивало неровный ритм. Сквозь накидку пробиралась прохлада.
Разглядывала мужчину — на вид лет семидесяти, невысокого и ссутулившегося — в запыленном переднике и нарукавниках. Поверх съехавших на породистый нос круглых очков на Ольгу смотрели печальные карие глаза, в уголках которых собрались добродушные гусиные лапки. Усталость сквозила во всём облике мужчины, прошедшего тяжёлый жизненный путь. Редкие седые бакенбарды, переходящие в пушистые усы и короткую бороду, не скрывали впалые щёки. Давно нестриженые волосы касались опущенных плеч. Глубокие морщины пролегли на лбу и между густых нависших бровей.
— Не понял вас, мисс, — он посмотрел под ноги на лежащую на боку корзину.
Ольга быстро присела и открыла на ней крышку. Поправила сбившиеся гостинцы:
— Простите, что потревожила вас, — встала она и отряхнула запыленный подол платья. Вздохнула: — За мной увязался карманник, и я испугалась. Можно мне немного побыть у вас и прийти в себя? Или проводите, пожалуйста, меня ко второму выходу. Здесь же есть второй выход?
Она обернулась на дверь и прислушалась. Не верилось, что так легко ушла от «хвоста». Впрочем, он может поджидать её у входа.
Мужчина тепло улыбнулся и спросил:
— Хотите чаю, мисс?.. — вопросительно уставился на неё.
Было в его виде что-то до боли трогательное и беззащитное, что заставило Ольгу расслабиться.
— Табби Харрисон, — представилась она и кивнула, принимая приглашение. Облегчённо выдохнула.
— Не волнуйтесь, здесь вы находитесь в полной безопасности. Хуффи Уорд, — представился он и аккуратно пожал пальчики Ольги. Снова улыбнувшись, продолжил: — Владелец этой лавки, такой же древней, как и ваш покорный слуга.
Он шагнул к двери, проверил засов и поправил табличку «Закрыто», которую Ольга не заметила за немытым стеклом и густой железной решёткой.
— Идите за мной, мисс Табби. У меня есть вкуснейший чёрный листовой ассамский чай и свежие мятные пряники. Ещё я угощу вас чудесными персидскими орехами.
Мистер Уорд пошёл между стеллажами к открытой двери, из которой лился яркий свет.
Они вошли в небольшое помещение, загромождённое ящиками. Через маленькое оконце проникал свет, а на возвышении стоял знакомый переплётный станок, освещённый подвешенными к потолку двумя керосиновыми лампами с зеркальными отражателями. Станок был значительно больше тех, какие видела Ольга ранее, рассчитанный на изготовление и ремонт книг большого формата. В тисках для обрезки была закреплена огромная и, судя по всему, очень старая и безумно дорогая книга.
— Здесь моя мастерская, а здесь… — он направил Ольгу к другой двери, на ходу снимая передник, отряхивая волосы и бороду от бумажной пыли и поправляя очки, — я ем и пью чай.
Мистер Уорд мягко обхватил неожиданную гостью за талию и подтолкнул в проём:
— Прошу вас, проходите. Правда, у меня не прибрано. Миссис Бломфилд уехала на праздники к сыну. Она убирается у меня, — он снял со спинки стула полотенце и смахнул со стола хлебные крошки и осколки яичной скорлупы. — А я, вот, остался без её опеки и хозяйничаю сам, по-стариковски, так сказать.
В небольшой кухоньке с дверью и окном, выходившими то ли во внутренний двор, то ли в соседний переулок, стояли стол, три стула и старинный комод с двёрками и открытыми полками для посуды. В углу виднелся навесной рукомойник, похожий на тот, что находился в доме покойной миссис Фармер. На второй этаж вела лестница.
Ольга кивнула на неё:
— Вы живёте здесь? — поставила корзину на пол, сняла накидку и шляпку и села у стола, высматривая плиту или что-то её заменяющее.
Мужчина оживился, надел сюртук и поправил узел шейного платка. Его глаза за стёклами очков влажно заблестели:
— Наверху две комнатушки. В одной жила моя дочь Рут, пока не вышла замуж и не уехала в Манчестер. Её муж работает на мануфактурной фабрике помощником управляющего и в скором времени они купят дом. У них двое сыновей и Рут скоро родит снова.
Он засуетился. Достал из комода бульотку и очень красивую чайную пару из тонкого фарфора, новенькую кружку с непонятного назначения выступом на ободке, вазочку с пряниками и — грецкими! — орехами.
Ольга выудила из корзины две булочки и виновато пожала плечами:
— Простите за скромное угощение. Я иду навестить одного мальчика и его больную сестру…
— Что вы, мисс Табби, — не дал договорить ей мистер Уорд. — Нет нужды в объяснениях. Я рад, что у меня в гостях такая милая мисс, как вы. Поухаживать немного за вами, разумеется, с вашего позволения, доставит мне истинное наслаждение.
Он, правда, был искренне рад. Ольга видела это по его глазам, улыбке, неподдельному лёгкому волнению. Он был одинок, и это бросалось в глаза. Простое общение для него — радость.
Так и не увидев плиту для готовки, Ольга поинтересовалась:
— А еду вам миссис Бломфилд приносит?
— Напротив лавки есть паб, где готовят вкусно и совсем не дорого, — будто оправдался Хуффи Уорд. — Утренний кофе очень недурён, а сэндвич с ветчиной стоит всего пенни. Да и некогда мне заниматься готовкой.
Ольга не спеша пила горячий и невероятно терпкий напиток. Наслаждалась его глубоким коричневым цветом с оранжево-красным оттенком и пряно-цветочным ароматом с медовыми нотками. Отсутствие отвратительных запахов и дрожания земли под ногами делало чаепитие необыкновенно приятным.
— У вас так тихо, — не спускала она глаз с того, как мужчина пьёт чай из специальной кружки для усатых мужчин[1].
Дивилась: выступ на ободке оказался ничем иным, как препятствием, удерживающим щетину усов от попадания в горячий напиток.
*** Оказывается, мода требовала жертв не только от женщин. Укладка усов по моде — подкручивание длинных кончиков вверх — требовала для удержания формы применения воска. Он таял при макании усов в чашку и попадал в еду.
Мистер Уорд закачал головой, соглашаясь:
— Давно задумал немного подновить лавку. Всё руки не доходили. А тут заказчик задаток хороший дал… Я получил большой заказ на восстановление старинных изданий, — пояснил он. — Рукописные книги шестнадцатого века в прекрасном состоянии, великолепная литая бумага на прочной тряпичной основе. Однако, вкус у заказчика очень тонкий, изысканный и, я бы сказал, капризный. А ваш покорный слуга малость подслеповат. Знаете ли, это весьма хлопотное дело.