Актеры затонувшего театра

— Говорите, что там у вас? Только быстрее, пожалуйста, я безумно занят.

— Мне надо побеседовать с вами и со Стасом Холмским.

Лицо Скаудера порозовело:

— И слушать не хочу! Вы собираете сплетни, а потом собираетесь о чем-то беседовать! Это что, шантаж? Да вы даже не представляете, на что вы замахнулись…

— Меня не волнуют ваши отношения, — холодно ответила Вера. — Я хотела поговорить с вами совершенно на другую тему. Сегодня ночью убили Элеонору Робертовну.

Гилберт Янович отпрянул к стене, как будто отшатнулся от удара.

— Что вы сказали? — прошептал он. — Убили Элеонору? Этого не может быть!

— Но тем не менее это случилось.

Губы Скаудера задрожали.

— Это ужасно! Что случилось? Почему? Неужели опасность угрожает нам всем?

— Давайте поднимемся в вашу каюту или ко мне и все обсудим.

— Лучше в вашу, — решил Гибель Эскадры. — Какой ужас! Я сейчас предупрежу труппу, чтобы они без меня занялись чем-нибудь… Я должен сообщить им неприятное известие?

— Пока не стоит. Зачем раньше времени людей расстраивать? И возьмите себя в руки, — строго сказала Вера.

— Да, — закивал Скаудер, прижал ладони к лицу. Постоял в такой позе несколько секунд, выдохнул и спросил: — Как вы думаете, на корабле действует маньяк?

— Нет, конечно!

— А это не может быть несчастный случай? — с надеждой посмотрел он на Веру.

— Мы поговорим об этом. Предупредите труппу.

Скаудер зашел в зал, шагнул к столу, но подходить не стал, остановился.

— Коллеги, — громко и отчетливо произнес он, как диктор с экрана телевизора, что совсем не соответствовало тому восторженно-деловому тону, с которым он общался с актерами пару минут назад. — Я должен оставить вас ненадолго. Обдумайте пока то, о чем мы говорили.

На лифте они поднялись в пассажирский отсек третьей палубы и подошли к каюте Веры Бережной. У двери, за которой произошло убийство, сидел на стуле матрос и что-то изучал в своем телефоне.

— А я утром не понял, почему он там сидит, — признался Скаудер, стараясь как можно быстрее проскочить мимо. — Подумал, что Элеонора попросила капитана выставить для нее охрану…

— От кого ее должны были охранять? — спросила Вера. — Разве ей угрожала опасность?

— Не знаю. Я просто предположил.

Он зашел в каюту следом за Верой и, не дожидаясь приглашения, расположился в кресле. Потом вскочил, вспомнив о правилах приличия.

— Прошу меня простить, совсем голова кругом.

— Присаживайтесь, — улыбнулась Вера и села в соседнее кресло.

— Я все-таки остаюсь при своем мнении, что на корабле действует маньяк, и до прибытия в порт могут быть еще жертвы, — заявил Гилберт Янович. — Возможно, даже многочисленные. Я думаю, что следует держаться всем вместе, а еще лучше направить пароход к Таллинну и высадиться там, а потом на поезде прямо в Москву, не заезжая в Петербург. По времени мы немного потеряем, но зато выиграем в своей безопасности.

Он замолчал. Молчала и Вера.

— Если вы говорите, что это не несчастный случай, то надо как-то позаботиться, чтобы этого не произошло больше ни с кем! — воскликнул Скаудер. — А Софьин в курсе?

— Борис Борисович все знает. И паники у него нет. Он тоже считает, что это не маньяк. А все требуемые меры уже приняты, в Санкт-Петербурге в порту нас встретит полиция.

— А что по этому поводу говорит Софьин?

— Говорит, чтобы я продолжала расследование.

— А вы-то тут при чем? — возмутился Скаудер. — Вы что, из полиции? Следователь?

— Почти, — улыбнулась Вера. — На самом деле я занимаюсь доследственной проверкой.

— А что это?

— Я пытаюсь установить криминальный характер смерти, обстоятельства убийства, ну и — по возможности — найти убийцу.

— Это Борис Борисович вам поручил? И почему именно вам? Пусть бы капитан этим занимался, он на корабле за все отвечает!

— Меня уполномочило управление следственного комитета по Петербургу, к которому я имею некоторое отношение.


— Вы? — не поверил Гибель Эскадры. — Это не розыгрыш?

Вера покачала головой. Гилберт Янович вскочил и начал расхаживать по каюте, потом снова сел, свел ладони на груди, словно собирался прочитать молитву, вздохнул и переплел пальцы.

— Господи, — прошептал он. — Что же теперь будет? За что Герберову-то? Что она кому плохого сделала?

— Мне кажется, что убийство связано с выполнением ее профессиональных обязанностей, — осторожно заметила Вера. — Как она вообще оказалась на судне?

— Мы собирались в Осло, на фестиваль, и вдруг Софьин предложил нам отправиться туда на его корабле. Я, естественно, рассказал об этом Герберовой, и она тоже выказала желание поехать, тем более у нее мультивиза, а на работе она оформила поездку как командировку. Она очень хорошо представила наш театр и, вообще, всю российскую театральную культуру, давала интервью, организовывала встречи с норвежской театральной общественностью… Она — большой профессионал в своем деле… — Гилберт Янович вздохнул и произнес: — Была профессионалом. Так, значит, это ее из-за работы убили?

— Это одна из версий. Мое предположение. Просто, осматривая место преступления, я нашла папку с документами. С финансовыми документами вашего театра, — Вера сделала вид, что не заметила, как побледнело лицо Скаудера, и продолжила почти без заминки: — Ведь вы являетесь не только художественным руководителем, но и директором?

— А что в этом особенного? Совмещаю, как многие. Опыт хозяйственной и административной деятельности у меня имеется. Творческому процессу это никак не мешает. У меня есть помощники по хозяйственной и финансовой части. Главный бухгалтер имеется, который за все отвечает, за все нарушения, если вы на это намекаете.

— Я пока ни на что не намекаю. Хотите, я вам покажу эти бумаги?

Скаудер пожал плечами:

— Можете, конечно, показать. Вдруг это и вовсе к нашему театру не имеет никакого отношения. И вообще, может, это фальшивка.

Вера достала папку и показала Гилберту Яновичу. Судя по его лицу, он узнал.

— Фальшивка или не фальшивка, в этом будут разбираться другие специалисты. Но тут есть распечатка банковских выписок: куда, кому и сколько… Вы же не будете отрицать, что документы имеют отношение к вашему театру? Тут стоят ваши подписи.

— Возможно. Я не вижу, потому что при чтении пользуюсь очками, а их при мне нет, — ответил Скаудер.

— Лучше все же взглянуть, — настаивала Вера. — Потому что эти документы будут приобщены к делу. Я обязана передать их следствию, представители которого будут нас встречать. Кстати, мы идем с опережением графика и будем в порту через восемнадцать часов.

— Значит, в Таллинн заходить не будем? — понуро поинтересовался режиссер.

— А что вы забыли в Таллинне?

— Ничего. Просто так спросил. У нас недавно заходил разговор о Таллинне. Красивый средневековый город…

— Но Рига лучше?

— Это да, — согласился Скаудер.

— Вы гражданин Латвии?

— России, — быстро произнес Гибель Эскадры, немного подумал и признался: — И гражданин Латвии тоже. Но так уж исторически сложилось.

Вера молча ждала продолжения, а Скаудер заерзал в кресле.

— Я только недавно узнал, что в России нет института второго гражданства. Я как раз собирался отказаться от латвийского…

Он протянул руку.

— Позвольте взглянуть на документы.

Вера протянула ему папку. Гилберт Янович вынул первый лист, потом второй. Потрогал заклеенный скотчем разрыв.

— Если я признаю, что это наши бумаги, то я сразу становлюсь главным подозреваемым?

— Но документы и так ваши — признаете ли вы это или нет, — усмехнулась Вера. — А станете ли вы главным подозреваемым, зависит от того, как будете отвечать на мои вопросы.

— А как надо?

— Честно.

Гибель Эскадры тряхнул головой.

— Если вы обратили внимание, я всегда был честен: и в делах, и в отношениях с людьми, и в искусстве.

— А в финансовых делах были честны?

Скаудер задумался и кивнул, но не столь уверенно.

— Всегда был честен во всех делах. Но есть правила игры, есть рамки, в которые меня поставили. Театру, чтобы развиваться, нужна поддержка, не только спонсорская, за что Борису Борисовичу особое спасибо, но и государственная. А государство не раздает гранты кому попало.

— Государство или Герберова?

Гибель Эскадры вздохнул.