Актеры затонувшего театра

— Вот, уважаемая Вера Николаевна, не все-то вы, оказывается, знаете, — улыбнулся капитан. — А потому еще раз прошу никому не говорить то, что вы сейчас и до этого видели. На ходовом мостике постоянно должен находиться рулевой-моторист и вахтенный помощник капитана. И сам капитан может. А мы тут нарушаем все и вся из-за желания судовладельца экономить на святом. Рулевой-моторист сейчас в команде один, а нужно иметь как минимум двоих. Наш, который один-единственный, стоял здесь. Его отправили отдыхать, а потом вдруг подняли и отправили охранять каюту, в которой произошло ЧП. Теперь мы со штурманом подменяем друг друга. Правда, когда рулевого-моториста на посту охраны возле каюты подменяет судовой электрик, то мы немного отдыхаем, что тоже нарушение устава, потому что ходовая двухсменная вахта имеет продолжительность шесть часов, а трехсменная — по четыре…

— Простите меня, — виновато улыбнулась Вера.

— При чем тут вы? Это пускай Софьин у нас прощение вымаливает или компенсирует материально. А вы опять позвонить?

— В последний раз, обещаю вам.

— Надеюсь. Мы тут на свой страх и риск скорость увеличили до двадцати пяти узлов, можно еще парочку прибавить, но пока хватает. Навстречу нам движется катер береговой охраны «Соболь», на борту которого оперативно-следственная бригада следственного комитета. Ее возглавляет какой-то чин, пожелавший встретиться с вами лично.

— Если Евдокимов, то я рада буду.

— Да, вроде бы это полковник юстиции Евдокимов, как мне передали. И вот задачка из школьного учебника за третий класс: в море навстречу друг другу движется пассажирский почти что лайнер водоизмещением пять тысяч тонн и скоростью двадцать пять узлов и катер со скоростью сорок узлов. Во сколько они встретятся, если расстояние…

— Можно я сразу в ответы загляну? — усмехнулась Вера. — В конце учебника полагается.

— Конечно, можно, — добродушно ответил капитан. — Ответ таков: встретятся они в районе двадцати двух тридцати, предварительно оповестив друг друга гудками.

— Хорошее известие! — обрадовалась Вера.

Она в очередной раз позвонила Окуневу, и тот сразу сообщил, что есть много интересной информации. Начал было обстоятельно докладывать, но Вера не дала ему долго распространяться.

— Только самую суть и коротко, — приказала она.

— Кратко не получится, — ответил Егорыч. — Давайте я вам тогда сообщение отправлю, раз спешите. Текст у меня есть, а вы распечатаете где-нибудь.

— Погоди, я узнаю у капитана, возможно ли принять текстовое сообщение.

Григорий Михайлович кивнул.

— Да, возможно все, — ответила Вера Окуневу.

— Вера Николаевна! — возмутился он. — И чего было узнавать? Вы что, сомневаетесь в моих способностях? И вообще, почему вы общаетесь со мной по радиотелефону, когда я могу устроить вам мобильную связь через морские терминалы связи? Там, правда, пропускают звонки и сообщения по предоплатной карте и, хотя стоят они не так уж и дорого, с нас, надеюсь, денег не попросят. Если хотите, налажу связь между нами за пять-шесть минут, а сообщение пришлю немедленно.

— Давай сообщение, а потом налаживай связь. Еще вопрос: я смогу связываться с кем-то, кроме тебя?

— Запросто, хоть с Едокимовым, хотя… Ладно постараюсь помочь и с этим.

Тут же начались сыпаться эсэмэски. Шкалик, увидев, как Вера уткнулась в свой телефон, оценил.

— Какой у вас приятель замечательный! Все морские пин-коды знает. Хороший специалист?

— Самый лучший в мире, — ответила Вера, просматривая тексты сообщений и не веря тому, что читала. — Самый лучший в мире, — повторила она и добавила: — По нему давно американская тюрьма плачет.

Возвращаясь в свою каюту, Вера едва не столкнулась с Борисом Борисовичем, который спешил, судя по всему, от Гибеля Эскадры.

— Что читаем? — спросил он, увидев, что она уткнулась в свой мобильный.

— Инструкции, — ответила Вера. — Могу показать, но они скучные.

— Тогда не надо показывать, но прошу уделить мне пару минут.

— Слушаю вас, Борис Борисович. Какие у вас будут просьбы и вопросы?

— Видите ли, я зашел сейчас к Скаудеру и застал его за увлекательным занятием: написанием художественной прозы на тему «Как я дербанил народные деньги». Он даже поделился со мной избранными местами из переписки с вашими друзьями, Вера Николаевна.

— Надеюсь, стиль и слог не подкачали? Соответствуют уровню его режиссерского таланта?

— Вы напрасно иронизируете. Это более чем серьезно. Я попросил Гилберта Яновича ничего не писать. Я даже потребовал его не делать этого, и даже не потому, что он режиссер с мировым именем и мне в свое время пришлось приложить немалые усилия, чтобы убедить его прийти в захудалый театрик. Теперь театр «Тетрис» известен, популярен, востребован. В него закачаны огромные деньги. Даже не деньги, а людские судьбы в него закачаны — судьбы талантливых актеров, которые поверили Скаудеру. И теперь, в случае если он, поддавшись вашему давлению…

Вера подошла к своей каюте и достала ключ.

— Зайдемте, поговорим внутри, чтобы уже точно знать, что свидетелей нет.

— Ну да, — согласился Софьин и покосился в сторону каюты Герберовой. — А матроса убрали, как я погляжу.

— Нет необходимости в охране. Все и так уже ясно.

— В каком смысле?

— Преступник уже найден. Вы знаете это. Станислав Холмский сознался в совершенном злодеянии. Следствие, разумеется, проверит его показания. Скорее всего, они подтвердятся. Потом будет суд. Два года исправительных работ при вашем замечательном адвокате…

— А если это не он? Вот представьте, что несчастный Стасик ни при чем. Вдруг его подставили?


Вера указала Борису Борисовичу на кресло.

— Присаживайтесь.

Он дождался, когда сядет она, а потом опустился в кресло и сам.

— Раз зашел такой серьезный разговор, — начала Вера, — то признаюсь вам по секрету, что Стасик и в самом деле ни при чем. Вы же не думаете, что я всерьез рассматривала подобную версию? У меня есть серьезные основания полагать, что убийство совершил человек, про которого никто не мог ничего подобного подумать. У этого человека безупречная репутация.

— Вы меня интригуете, Вера Николаевна. Я сейчас бешено перебираю в уме всех наших с вами общих знакомых, и человека с безупречной репутацией в моей памяти нет.

— А Дмитрий Захарович Иноземцев?

— Иноземцев? — Софьин расхохотался. — Ну вы и скажете тоже!

От смеха у него даже слезы из глаз выступили.

— Согласен, у Дмитрия Захаровича безупречная репутация, — немного успокоившись, проговорил Софьин. — И даже слава великого сердцееда ее не омрачила. Но Иноземцева на нашем корабле нет. А все остальные… — Он вдруг замер. — Позвольте-позвольте. Один такой человек имеется…

Лицо его изменилось.

— Ради бога, Верочка, только не он! Я так уважаю его игру. Это ведь… Вы точно не ошибаетесь?

— Увы, нет. Очень скоро начнется прощальный ужин. Мы вместе с вами спустимся туда. Даже если и опоздаем немного, то торжественную часть без нас не начнут. Потом мы все выпьем, поедим немного, расслабимся. И я выступлю с заявлением, которое, как мне кажется, прозвучит как гром среди ясного неба. Все будут возмущаться, спорить, доказывать что-то, хвататься за голову, кричать: «Вы с ума сошли, Вера Николаевна!» Я и сама подумала, что сошла с ума, но есть прямые улики. Очень скоро, даже скорее, чем мы с вами думали прежде, сюда прибудет оперативно-следственная группа во главе с самим полковником юстиции Евдокимовым. Всех дактилоскопируют для чистоты следствия, и, уверяю вас, преступником окажется тот, на кого я вам сегодня укажу.

— Не понял, а о каких отпечатках пальцев идет речь?

— Я все расскажу за столом. Только умоляю: если вдруг мне будет оказано сопротивление, вступитесь за меня.

— Конечно, — пообещал Софьин и предложил: — Но, может быть, лучше не ходить никуда? Нам ужин и в каюту принести могут, в вашу или в мою. Сорокалетнего «Ханки Баннестера» у меня нет, но кое-чем я вас удивлю. Напиток не хуже — я вас уверяю. Лучше во много раз! Вы удивитесь, когда я выставлю его на стол.

Вера задумалась.

— Заманчивое предложение. Мне кажется, что потом, после всего, что случится сегодня в ресторане, возможно, я захочу отметить это событие. Но только рюмочка, и не больше.

— Хорошо, — согласился Софьин. — Ловлю на слове. Сейчас я отправлюсь к себе собираться, да и вам тоже надо подготовиться к такому событию. Только не задерживайтесь, пожалуйста.

Он поднялся, шагнул к двери.

— У нас что-то вроде клубной вечеринки, я предполагаю, а не просто ужин. Если я надену черный смокинг и бабочку, у вас есть что-то соответствующее?

— Простое белое платье, — ответила Бережная. — Но очень элегантное. Постараюсь собраться побыстрее.

— Я не тороплю, но раз предстоит сегодня установление истины, то хотелось бы, чтобы она восторжествовала как можно быстрее. Но с другой стороны… — Софьин задумался, а потом продолжил: — Вы сказали о человеке с безупречной репутацией, а такой на моем корабле только один — это капитан. Простите, пошутил неудачно. Хотя у Шкалика действительно блестящие рекомендации. Но если убийца не он, то тогда действительно всех громом ударит, если я правильно понял, о ком вы.

— Идите уж, — улыбнулась олигарху Вера. — Время не ждет.





Глава 22




Но быстро собраться не получилось. Вера читала присланное Егорычем и пыталась осмыслить. Потом размышляла, какие действия надо предпринять сейчас, потому что веских доказательств вины все равно нет. Есть только предположения, основанные на логических выводах, и ничего другого. Можно, конечно, придумать что-нибудь, что подтолкнет убийцу к решительным действиям. Но как подтолкнуть к решительным действиям того, кто чувствует себя в полной безопасности, зная, что никто и никогда не подумает про него ничего плохого?

Вера еще раз поднялась на мостик. Переговорила с капитаном, поделилась с ним своими мыслями и попросила пистолет. Но Григорий Михайлович наотрез отказался отдавать ей оружие.

— Не имею права, — сказал он. — Я не сомневаюсь, что вы в отличие от меня умеете стрелять, а я так, пару раз в тире попробовал. Но за применение оружия на корабле отвечаю только я. И в случае если оно было применено неправомерно, мне придется отвечать по всей строгости. Пистолет нужен для того, чтобы защитить судно от захвата или когда жизни и здоровью пассажиров угрожает опасность… Давайте обсудим другие варианты.

Наконец Вера в длинном вечернем мерцающем платье — белом, как и обещала Софьину, с узким клатчем в руках и на шпильках, разумеется, вышла к ожидающему ее Софьину. Он восхищенно вскинул руки и произнес только одно слово:

— Браво!

Борис Борисович поцеловал ее руку и поинтересовался, взглянув на дверь каюты Герберовой:

— Зачем же капитан снял пост?

— Нет свободных матросов. Григорий Михалыч говорит, что судовладелец на всем экономит. Сейчас капитану нужен рулевой-моторист, а он как раз здесь стены подпирал.

— А кто Холмского охраняет? — спросил Софьин.

— Никто. Стасика выпустили для посещения праздничного ужина. А то что получается: все гуляют, а ему в четырех стенах сидеть?