Алхимик

* * *


			На двери висело объявление, извещавшее, что здесь говорят на иностранных языках. Сантьяго увидел, как за прилавком появился хозяин.

			— Хотите, я вам все эти стаканы перемою? — спросил юноша. — А в таком виде их у вас никто не купит.

			Хозяин ничего не отвечал.

			— А вы мне за это дадите какой-нибудь еды.

			Хозяин всё так же молча смотрел на него. Сантьяго понял, что должен принимать решение. В котомке у него лежала куртка — в пустыне она не понадобится. Он достал её и принялся перетирать стаканы. Через полчаса все стаканы на витрине блестели, и тут как раз пришли двое и купили кое-что из хрустальных изделий.

			Окончив работу, Сантьяго попросил у хозяина еды.

			— Идём со мной, — отвечал тот.

			Он повесил на дверь табличку «Закрыто на обед» и повёл Сантьяго в маленький бар, стоявший на самом верху переулка. Там они сели за единственный стол. Торговец Хрусталём улыбнулся:

			— Тебе ничего и не надо было мыть. Коран велит кормить голодных.

			— Отчего же вы меня не остановили?

			— Оттого что стаканы были грязные. И тебе, и мне надо было очистить разум от дурных мыслей.

			А когда они поели, он сказал:

			— Я хочу, чтобы ты работал в моей лавке. Сегодня, пока ты мыл товар, пришли двое покупателей — это добрый знак.

			«Люди часто говорят о знаках, — подумал пастух, — но не понимают этого. Да и я, сам того не зная, столько лет беседовал со своими овцами на бессловесном языке».

			— Ну так как? — настаивал продавец. — Пойдёшь ко мне работать?

			— До рассвета перемою весь товар, — ответил юноша. — А вы мне за это дадите денег добраться до Египта.

			Старик снова рассмеялся.

			— Если ты даже целый год будешь мыть хрусталь в моей лавке, если будешь получать хороший процент с каждой покупки, всё равно придётся одалживать деньги. От Танжера до пирамид тысячи километров пути по пустыне.





* * *


			На минуту стало так тихо, словно весь город погрузился в сон. Исчезли базары, торговцы, расхваливавшие свой товар, люди, поднимавшиеся на минареты и выпевавшие слова молитвы, сабли с резными рукоятями. Сгинули куда-то надежда и приключение, старый царь и Своя Стезя, сокровища и пирамиды. Во всём мире воцарилась тишина, потому что онемела душа Сантьяго. Не ощущая ни боли, ни муки, ни разочарования, он остановившимся взглядом смотрел сквозь маленькую дверь харчевни и страстно желал только умереть, мечтая, чтобы всё кончилось в эту минуту раз и навсегда.





* * *


			Продавец глядел на него в изумлении — ещё утром, совсем недавно, он был так весел. А теперь от этого веселья и следа не осталось.

			— Я могу дать тебе денег, чтобы ты вернулся на родину, сын мой, — сказал продавец.

			Юноша не ответил. Потом встал, одёрнул одежду и поднял котомку.

			— Я остаюсь работать у вас, — сказал он.

			И, помолчав ещё, прибавил:

			— Мне нужны деньги, чтобы купить несколько овец.






				Часть вторая




			Почти целый месяц работал Сантьяго в лавке, и нельзя сказать, чтобы новое дело очень уж ему нравилось. Продавец Хрусталя день-деньской сидел за прилавком и бурчал, чтобы юноша поосторожней обращался с товаром и ничего не разбил.

			Однако он не уволился, потому что Продавец был хоть и ворчун, но человек честный и слово своё держал: Сантьяго исправно получал комиссионные с каждой покупки и даже сумел скопить кое-какие деньги. Однажды утром он прикинул свои барыши и убедился, что если будет зарабатывать столько же, сколько сейчас, овечек сможет купить не раньше чем через год.

			— Надо бы сделать открытую стойку с образчиками товара, — сказал он хозяину. — Мы бы поставили её у входа в лавку, чтобы привлекать внимание прохожих.

			— Жили мы раньше без всяких стоек, — отвечал тот. — Кто-нибудь, идя мимо, споткнётся, заденет её и переколотит мой хрусталь.

			— Когда я гнал овец на выпас, они тоже могли наткнуться на змею и сдохнуть от её укуса. Однако это — часть жизни овечек и пастухов.

			Продавец в это время обслуживал посетителя, желавшего купить три хрустальных бокала. Торговля теперь шла бойко, словно вернулись времена, когда эта улочка притягивала к себе людей со всего Танжера.

			— Дела идут недурно, — сказал он, когда покупатель вышел. — Я зарабатываю теперь достаточно и скоро дам тебе столько денег, что ты купишь новую отару. Чего же тебе не хватает? Зачем требовать от жизни большего?

			— Затем, что надо следовать знакам, — невольно вырвалось у юноши, и он тотчас пожалел о сказанном: Продавец-то ведь никогда не встречал царя.

			«Это называется Благоприятное Начало, — вспомнились ему слова старика. — Новичкам везёт. Ибо жизнь хочет, чтобы человек следовал Своей Стезёй».

			А хозяин между тем осмысливал то, что сказал Сантьяго. Ясно, что одно его присутствие в лавке было добрым знаком — деньги текли в кассу, и он не раскаивался, что нанял этого испанского паренька. Хотя зарабатывает он больше, чем должен: обнаружив, что от торговли ничего в его жизни не меняется, хозяин, не гонясь за барышом, назначил ему высокий процент с каждой сделки. Интуиция подсказывала: скоро паренёк вернётся к своим овцам.

			— Зачем понадобились тебе пирамиды? — спросил он, чтобы сменить тему.

			— Затем, что мне много о них говорили, — ответил Сантьяго. Сокровища превратились в горестное воспоминание, и он старался не думать о них, потому и не стал рассказывать хозяину свой сон.

			— Впервые в жизни вижу человека, который хочет пересечь пустыню для того лишь, чтобы взглянуть на пирамиды. А пирамиды эти — просто груда камней. Ты и сам во дворе можешь построить такое.

			— Видно, вам не снились сны о дальних странствиях, — ответил ему на это Сантьяго и пошёл навстречу входившему в лавку покупателю.

			Через два дня старик хозяин вернулся к разговору о витрине.

			— Не люблю я новшеств, — сказал он. — Я же не так богат, как Гассан, которому не страшно ошибиться — он на этом много не потеряет. Нам с тобой за свои ошибки придётся всю жизнь платить.

			«Верно», — подумал юноша.

			— Вот и ответь мне, зачем тебе эта стойка? — продолжал хозяин.

			— Я хочу как можно скорей вернуться к моим овечкам. Пока удача нам сопутствует, надо пользоваться моментом. Надо сделать всё, чтобы помочь ей, как она нам помогает. Это ведь так и называется: Благоприятное Начало. Новичкам везёт.

			Старик помолчал и ответил:

			— Пророк дал нам Коран и возложил на нас лишь пять обязанностей, которые мы должны выполнять в жизни. Самая главная — помнить, что нет бога, кроме Аллаха. А четыре других — молиться пять раз в день, поститься, когда наступает месяц Рамадан, быть милосердным к неимущему…

			Он снова замолчал. При упоминании Пророка глаза его увлажнились. Он, хоть и был человек живой, нетерпеливый и горячий, всё же сумел прожить жизнь в соответствии с законом Магомета.

			— Ну, а пятая обязанность? — спросил Сантьяго.

			— Позавчера ты сказал, что мне, наверное, никогда не снились сны о дальних странствиях. Так вот, пятая обязанность каждого мусульманина — совершить паломничество. Каждый из нас хоть однажды в жизни должен посетить священный город Мекку. А она гораздо дальше, чем пирамиды. В молодости, как только скопил немного, я предпочёл купить эту вот лавку. Думал: вот разбогатею, тогда и отправлюсь в Мекку. Потом у меня завелись деньги, но я никому не мог доверить торговлю, ибо товар у меня хрупкий. И каждый день видел, как мимо проходят паломники: были среди них богачи — их сопровождали десятки слуг и целые караваны верблюдов, — но большая часть была бедней меня.

			Видел я и как они возвращаются, счастливые и довольные, и ставят у двери дома символ паломничества в Мекку. Один из них, сапожник, чинивший чужие башмаки, рассказал мне, что шёл через пустыню почти целый год, но уставал меньше, чем в Танжере, когда отправлялся в соседний квартал купить кожи.

			— Почему же вам сейчас не отправиться в Мекку? — спросил Сантьяго.

			— Потому что я жив только благодаря мечте о ней. Разве иначе выдержал бы я все эти дни, неотличимые друг от друга, все эти полки, заставленные моим товаром, обеды и ужины в этой мерзкой харчевне? Я боюсь, что, когда мечта станет явью, мне больше незачем будет жить на свете.

			А ты мечтаешь об овцах и пирамидах и, не в пример мне, жаждешь осуществить свою мечту. Я желаю только мечтать о Мекке. Тысячи раз я представлял, как пересеку пустыню, как приду на площадь, где стоит священный камень, семь раз обойду вокруг него и лишь потом прикоснусь к нему. Я представляю, сколько людей будет толпиться рядом со мной и как мой голос вплетётся в общий молитвенный хор. Но я боюсь, что меня постигнет ужасное разочарование, и потому предпочитаю только мечтать.

			В тот день он разрешил Сантьяго смастерить новую стойку. Не все видят сны одинаково.





* * *


			Минуло ещё два месяца — новая выносная витрина сделала своё дело: в лавку валом валили покупатели. Сантьяго прикинул: если так и дальше пойдёт, через полгода он сможет вернуться в Испанию и купить не шестьдесят голов овец, а два раза по столько. Не пройдёт и года, как он удвоит стадо и начнёт торговать с арабами, потому что уже научился сносно объясняться на их языке. После того случая на рынке он уже не доставал из котомки камешки Урим и Тумим, потому что Египет стал для него мечтой, такой же несбыточной, как Мекка — для его хозяина. Он был доволен своей работой и постоянно представлял себе, как победителем сойдёт с корабля на пристань Тарифы.

			«Помни: всегда надо точно знать, чего хочешь», — говорил Мелхиседек. Юноша знал. И работал для достижения своей цели. Может быть, на роду ему было написано оказаться в чужой стране, встретить там жулика, а потом удвоить своё стадо, не истратив на это ни гроша?