Чужая женщина

И я знал, что он о нем пожалеет. Пожалеет, едва узнает, что там на этой флешке, но я не мог уступить ему Деню. Я должен был получить от него адрес или месторасположения, где он держал мою женщину. А организовать нам встречу мог только Маркелов. Сам я с этим бы не справился.

***

Его не было довольно долго. А потом я услышал крики и отборную брань. Где-то бились тарелки или зеркала, стекла, ломалась мебель. Маркелов рычал, как раненый медведь, так, что весь дом сотрясался. Он ввалился в кабинет с дико вращающимися глазами.

- Тыыыыыыыыыыы! Ты...ты...это я должен сделать! Я должен удавить эту мразь! Он жизнь у меня отнял. Жизнь, понимаешь?

- Понимаю. Он отнял и мою.

Сдернул очки и повязку с глаза.

- Это херня! Я бы отдал оба, чтоб она осталась жива.

- Я бы тоже... и моя женщина пока еще жива. Но если вы убьете Дениса, то я не узнаю, где он ее спрятал, и она погибнет.

Маркелов поднял на меня налитые кровью глаза.

- Я слово дал, значит, убивать будешь его ты. Знал бы, вырвал бы у тебя эту флешку вместе с рукой.

- А разве смерть это самое страшное? Иногда ее можно жаждать и молить о ней, но не получить.

Мы улыбнулись оба, и я знал, что каждый увидел во взгляде другого оскалившегося дьявола.

- Я отблагодарю тебя.

- Дайте мне насладиться его агонией и найти мою женщину.

***

Я насладился. Никогда не думал, что это принесет мне настолько дикое удовольствие. Надо было видеть его глаза, когда он узнал меня, заметил входящего в небольшое кафе, куда его пригласил отужинать Маркелов. На плечи вскинувшегося Дени тут же легли руки суровых ребят Рустама. И в глазах Олигарха отразилась дикая паника. Он обернулся к машине, но ее на месте уже не было. Охрану давно убрали. Деня потянул носом и дернул воротник белой рубашки, когда я уселся, напротив.

- Гости у тебя, Денис, поговорить с тобой парень хочет. Говорит, задолжал ты ему. Веди себя вежливо. Не зли меня.

Маркелов еще не раскрыл Денису всех карт, иначе тот не смотрел бы на меня с некоей бравадой, пробивающейся сквозь панику.

- Откопался, Гром? Везучий ты сукин сын.

И тут же получил подзатыльник. Дернулся, но руки придавили его сильнее.

- Вот и свиделись. Я даже соскучиться успел.

И неожиданно ударил его в лицо кастетом так, что Деня зашелся в вопле, и кровь брызнула на белоснежную скатерть. Потом его тащили в машину и везли на тот самый склад, где он меня без глаза оставил. Маршрут я лично для него нарисовал. Разукрасил как карту мира и отксерил для меня и для Маркелова.

Ублюдок еще не понимал все масштабы собственной катастрофы. Он понял ее тогда, когда Маркелов ему включил диктофон и закатил рукава.

Я задавал ему всего один вопрос «где она?». Били его жестоко и профессионально, чтоб не сдох сука раньше времени. И каждый хруст его костей казался мне шикарной и самой гениальнейшей музыкой во вселенной. Потом его подвесили на те же крюки. И он визжал как свинья. Захлебываясь слезами и кровью. Но где спрятал Зоряну, не говорил, он вторил, что она мертва. Смотрел мне в единственный глаз и повторял, что нет ее больше. Наверное, понимал, что тем самым бьет меня еще сильнее, чем я его. Смаковал каждый раз, когда меня ментально скручивало от боли и орал «сдохла она...сдохла сука твоя».

- Отойди, - отодвинул меня в сторону Маркелов, - не умеешь ты правду на свет вытаскивать. Да, День, не умеет? Снимите с него штаны.

Маркелов смотрел на Дениса, а тот по очереди заплывшими глазами на нас обоих. Он еще не знал, что ему приготовил Рустам. Я тоже не знал, потирал сбитые костяшки пальцев и смотрел, как парни разожгли костер, как сняли с балки под потолком два крюка и опустили в огонь.

- Видишь эти крюки, родной? Мы тебя на них жарить будем. Хочешь расскажу, как? Вертела у нас, увы, нет, поэтому мы тебя насадим на них с двух сторон и будем поджаривать. Но если ты заговоришь, то твоя смерть будет быстрой. Слово Маркелова.

- Что говорить? Мертва она! Мертвааа! Можешь убивать меня, Олег, но ее это не вернет. Ты ее убил! Ты! Когда трахал чужую женщину! Ты ее убивал!

- Нет. Свою. Это ты взял чужую шантажом и обманом. А она всегда моей была! Ребенка мне родила. Сын мой...у Леры. Мой сын! И женщина моя!

Я взревел и подскочил к ублюдку, сам не понял, как лицо его в месиво превращается под моими ударами пока Рустам не оттащил.

- Былааа! - зашипел мне в лицо, и тут же тишину разодрал его дикий вопль потому что Маркелов не пошутил, и глаза Дени выпучились, вылезли из орбит, когда его попытались надеть сзади на раскаленный крюк.

- Олег...не надо, нет, я скажу...я все скажу. Не надоооо. Пусть прекратят. Умоляю...не надооо!

Я кивнул Рустаму, а он своим ребятам.

- У меня дома она. В подвале. Слышишь? В подвале. Не смог убить...любил я ее, любииил. Пощади, Олег. Пощади. Заклинаю. Не убивай.

- Друзья. Навек. Пока не сдохнем. Кто предаст, тому ножом в глаз! Око за око, мать твою.

А потом я смотрел, как Маркелов махнул рукой своим ребятам. Хрипящий Златов, дергающийся от боли, орал об обещаниях, молил пощадить.

- Как же твое словооо, Рустааам, прошу.

- А я решил на тебе свое слово нарушить. Ты, мразь, недостоин моего слова.


Я никогда не думал, что однажды смогу смотреть, как человека поджаривают живьем таким изуверским способом, и буду испытывать удовольствие. Но сейчас я чувствовал именно это - едкое наслаждение. Каждый крик подонка, как музыка, как аккорды моего собственного марша победы. Каждый вопль особенная необыкновенно сумасшедшая мелодия. Когда один из людей Рустама констатировал смерть Дениса, я пошел на улицу, на ходу вытаскивая сигарету и обдумывая, каким образом смогу проникнуть в дом Олигарха. В этот момент меня окликнул Маркелов.

- Ты один туда не войдешь.

Подошел ко мне и, взяв у меня сигарету окровавленными руками, сделал глубокую затяжку.

- Вместе пойдем. Я сегодня впервые вдох сделал...ты мне подарок подарил бесценный, а я никогда не остаюсь в долгу.

Обернулся к парням:

- Снимите тушу с вертела, дожарим у него дома.

***

Я спускался вниз по лестнице, придерживаясь за стену. Левая нога так и не сгибалась до конца. Ублюдки в свое время хорошо постарались сделать из меня сломанного терминатора. Я чувствовал, как мои волосы взмокли, на лбу выступили капельки испарины и по спине ручейками стекает холодный пот. Мне до чертей было страшно преодолевать каждую ступеньку. Я боялся, что не найду ее там или...или найду мертвой. Я бы второй раз не выдержал, я бы пустил себе пулю в висок прямо в этом подвале. У всех есть предел того, что он может выдержать. Предел, за которым человек окончательно сгорает в пепел и уже не может возродиться. И я боялся, что в конце моего пути вниз у меня не хватит силы воли подниматься обратно даже ради детей. Есть боль с которой справиться невозможно. И воспоминания непрошенными картинками взрывают мне мозг, сводят с ума, заставляют держаться за стену и останавливаться, чтобы сделать вздох.

«- Здесь не курят, - шаг к ней, и сердце набатом отстукивает в висках.

Развернулась ко мне, ноги свесила и уперлась руками в подоконник, дым медленно в мою сторону выпускает и снова затягивается сигаретой. В полумраке огонек освещает ее лицо. Бл**ь, какая же она красивая, идеальная, как ненастоящая! Недосягаемая, словно солнце. Нет, это неправильное слово. Она не просто красивая - она нереальная, породистая, дорогая сучка, которая сейчас меня дразнит, осознавая свое превосходство надо мной. Всем своим видом дает понять, что ей плевать на мои замечания.

Преодолел расстояние, и она резко спрыгнула с подоконника, оказавшись вплотную возле меня. Ниже на полторы головы, смотрит снизу-вверх нагло и томно. Хищница с нежными скулами и бархатными ресницами. Глаза такие светлые, разве что не светятся в темноте. Невыносимые глаза. Мне кажется, ее кожа полыхает жаром, и меня обжигает сумасшествием и осознанием - хочет меня. Как и я ее. До дрожи хочет. По телу судорога триумфа и ноздри трепещут, втягивая ее аромат.

- Оштрафуешь меня?

И все...повело от взгляда этого ведьмовского и от близости ее, поднесла сигарету к моим губам, сам не понял, как обхватил фильтр и жадно потянул в себя дым. На губах появился привкус ее клубничной помады. Протянула руку и потрогала кончиками пальцев порез на моей щеке. Очень нежно, а у меня такое ощущение, что ногтями ведет, пока я в нее вдалбливаюсь, распластав под собой.

- Больно?

- Нет. - перехватил руку, и снова она на мои пальцы смотрит, и меня от этого взгляда колотит, как подростка прыщавого. Затягивается сигаретой, опять дает мне и, приоткрыв пухлый рот, алчно наблюдает, как я делаю затяжку.

- Нарушаешь правила? - голос низкий, чуть хрипловатый, меня трясти начинает от бешеной похоти и понимания, что вот она...способна унять жажду, и в горле сохнуть перестанет, когда наброшусь на ее рот.

- Всегда!»

Оставалось всего три ступеньки, и я замер. А потом шагнул через все разом и решительно вынес дверь плечом, навалившись всем весом. И на секунды мне показалось, что в помещении никого нет. Я еще не привык к темноте. Я таращился в нее единственным глазом, но не видел им так же, как и тем, который отсутствовал.

- Зорянаааа! - хрипло заорал, оглядываясь по сторонам. А потом долго и пронзительно орал до того момента, пока не сорвал горло окончательно. Я сипел ее имя, стоя на коленях, понимая, что ее на самом деле там нет. И скорей всего нет уже нигде и не будет. Я хватался за эфемерную иллюзию.

Меня вывели наружу люди Рустама. Нет, не вывели, выволокли как бесполезный мешок дерьма. Потому что я перестал реагировать, я впал в кому. Ментально превратился в кусок льда. Я смотрел в никуда, ослепнув и на второй глаз, не воспринимая внешние раздражители.



Дом Олигарха подожгли. Пока он пылал сзади, Маркелов что-то говорил мне, но я его не слышал. Все. Меня разломало. Я сдох. Ни черта не осталось. Пусть валят. Я останусь здесь ...потому что она рядом. Я ее чувствую всеми фибрами, но не вижу. Проклятый ублюдок спрятал ее в этом доме. Возможно даже мертвую. И я ощущаю ее присутствие каждой молекулой.

- Все! Уходим! Нечего здесь больше ловить!

Вскинул голову и дернулся всем телом, поднимая взгляд на Рустама и встретившись с ним затуманенным взглядом.

- Идите.

- Если твои бывшие коллеги нагрянут будешь первым подозреваемым и меня за собой утянешь. Не выйдет сопли здесь размазывать. Уводите его!

Исподлобья посмотрел на Рустама.

- Не потяну. Ствол мне оставь и вали.

Рустам долго смотрел на меня, потом протянул мне пистолет и всучил в мои ледяные руки.

- Решение слабака.

- По хер.

- Ну валяй. Твое дело. Все, уходим.

Я больше не смотрел на него. Выпрямился во весь рост сжимая ствол обеими руками и осматривая горящие снизу этажи. Дернул затвор и шумно выдохнул....и в эту секунду в голове взорвался ее голос. Не просто взорвался, а поднял ураган, заставляя лопаться нервные окончания и бешенно дергаться сердце.

- Олееег!

Медленно. Всем телом. Стискивая пистолет онемевшими пальцами. Пытаясь отыскать ее в дыму и чувствуя, как все внутри начинает гореть, полыхать и алые языки пламени лижут мне душу внезапно взметнувшейся надеждой.

Она стояла на подоконнике на самом верхнем этаже. Держится за оконную раму, и ее волосы ветром развевает. Скорее похожа на призрак, чем на человека. И мне страшно от того что я сошел с ума, и она мне кажется. Или я уже сдох?

- Б***ь! Твою ж гребаную мать! - послышался голос Маркелова, врезался в марево, которым окутало мое воспаленное сознание. - Сейчас сюда и пожарные, и менты слетятся.