Дерзкая темная ночь

– Твой настоящий покер-фейс никуда не годится, – хихикая, замечает она. – Неожиданность века.

– Могу раздеть тебя одной левой, – говорю я, помахивая перед ней картами и ощущая, как внутри меня теплеет, когда замечаю, что она схватывает двусмысленность. – Я открываюсь.

Я беру свой ремень, медленно снимаю его и, свернув, кладу на стол:

– Открывайся или скидывай, Кастл.

– А ты знаешь, что, не аннулируй мы наш брак, я была бы Лорелея Ло?

Я киваю:

– Думал об этом раз или два, хотя всегда считал – ты оставила бы свою фамилию.

– Я до странного традиционна, – положив карты рубашкой вверх, кивает она. Как только я подумал, что Лола будет скидывать, она берется за край своего свитера и снимает его через голову.

Под ним на ней только бюстгальтер.

– Повышай или подтверждай, – смотрит на меня она, и тут я понимаю, что уставился на нее.

Посмотрев в свои карты, я понимаю, что могу по максимуму раздеть ее прямо сейчас, но хочу посмаковать так долго, как только получится:

– Подтверждаю.

Кладу свои семь карт рубашкой вверх, и она дает мне новую карту. Я уже подсмотрел: тройка червей. И теперь у меня фул-хаус.

Она сдает себе еще три карты (это уже максимум) и гримасничает:

– Круто.

– Твой покер-фейс еще ужаснее.

Лола поднимает на меня взгляд:

– Можешь повысить, если хочешь.

Теперь моя футболка снята и лежит в центре стола.

– Можешь подтвердить, если ты хочешь.

Ее бюстгальтер приземляется на мою футболку, и я выдаю несколько сдавленных звуков, прежде чем дрожащей рукой потянуться к пиву. Я едва соображаю при виде ее обнаженной груди. Такой округлой и упругой. Рот наполняется слюной, и я замираю с бутылкой у губ, не в состоянии ее наклонить, чтобы сделать глоток.

– Ты пялишься, – шепотом сообщает она.

– Ничего не могу с собой поделать – ты же только что сняла с себя лифчик.

– Давай открывайся.

О черт, карты.

Я часто моргаю, потом сильно зажмуриваюсь и просто кладу их на стол. Она со стоном показывает мне пару четверок и три неподходящие карты – валета, туза и семерку. Уронив голову на сложенные руки, она трясется от смеха, посмотрев на меня, когда слышит, как я пододвигаю к себе одежду. Я надеваю футболку, ремень и часы. Нацепив ее лифчик себе на голову, я накидываю свитер на плечи, а серьги оставляю лежать у моей бутылки пива.

Когда она выпрямляется, ее длинные темные волосы скользят по плечам и ложатся на грудь. Такой контраст между темным оттенком ее волос и молочной кожей, когда кончики прядей прикрывают соски.

Теперь я понимаю, почему такой женский образ рисовали миллионы раз.

– Ты снова пялишься.

– Ты все еще без лифчика.

– Я наврала. – Она рассеянно потирает пальцем нижнюю губу.

Ее интонация подсказывает мне, что она забавляется, по крайней мере самую малость.

– Когда?

– Когда сделала вид, что не хочу тебя поцеловать.

Я чувствую, как мои брови сдвинулись к переносице:

– Ты про правило?

– Ага, про него. – Она опускает взгляд и пальцем рисует круги по столу. – И про каждый раз, когда видела тебя.


Мои артерии не в состоянии расшириться и быстро пропустить такой мощный поток крови, поэтому я ощущаю, как перед глазами все плывет.

– Иди сюда.

Она качает головой, подталкивает в мою сторону колоду, после чего встает и берет нам еще по пиву:

– Ты сдаешь.

После очередного раунда двусмысленностей и напряжения Лола снова проигрывает, но на это раз она сообразила поставить только ботинки, прежде чем скинуть. На следующей раздаче она выигрывает назад свои сережки и мои часы, но потом проигрывает и то, и другое плюс свои носки.

– Согласно моим подсчетам, на тебе остались только две вещи, – пока она тасует колоду, замечаю я. – Штаны и что-то под ними.

Она смеется:

– Я не против насчет джинсов, но не могу проиграть свое нижнее белье.

– Но тебе некуда деваться. Моя очередь вскрываться после раздачи.

Она размышляет, и эффект двух бутылок пива дает о себе знать: ее взгляд быстро теплеет.

– Тогда пиши Харлоу. Скажи, пусть выберет наказание для проигравшего. Только не говори ей, кто проигрывает.

Кивнув, я достаю телефон и пишу сообщение Харлоу: «Нам нужно наказание проигравшему в покер. Один из нас уже практически без одежды».

Не проходит и полминуты, как она отвечает: «Чертов приватный танец, малыш».

Смеясь, я говорю Лоле:

– Она думает, это я проигрываю, не ты.

– Что она написала?

– Скажу, когда проиграешь.

Лола роняет руку на стол и со страхом смотрит на меня.

– Погоди. Мне понадобится еще пиво, прежде чем я буду готова это услышать. О боже.

– Тебе еще понадобится музыка.

Ее глаза округляются, и она хватает бутылку и залпом ее осушает, после чего берет мой телефон. Она знает мой пароль и, недолго думая, вводит его.

Прочитав сообщение Харлоу, она застывает с отвисшей челюстью:

– Я не собираюсь это делать.

– Тогда отдавай мне свое нижнее белье.

– Фиг тебе.

Я с хохотом встаю и подхожу к музыкальному центру:

– Ты что предпочитаешь – рок-н-ролл или клубную?

Она стонет:

– Оливер, я в жизни не исполняла приватный танец!

– Значит, клубная! – кричу я и жму на play.

Развернувшись, я чуть не спотыкаюсь от вида Лолы в полный рост у стола. Пока мы сидели, от талии и ниже мне ее не было видно.

Но, господи, Лола в одних только трусиках. В черных шелковых. Просто крошечных. Ее тело такое гладкое; мне хочется вонзиться зубами в мягкую плоть верха ее бедер.

Мою кожу начинает жечь. Чувствуя биение пульса где-то в горле, я сажусь на стул.

Она шлепает мне по подрагивающей руке, и я прячу обе под внешнюю сторону бедер.

– Ты даже знаешь правила.

– Я смотрю, ты тоже.

Шагнув ближе, Лола впивается в меня взглядом:

– И почему бы тебе не проиграть?