Дикие мальчики

– Привет, Джонни!

Мальчишки выставляют пальцы и изображают пулеметные очереди. Человек из ЦРУ смотрит на них с холодным неодобрением.

– Маленькие ублюдки, – бормочет он.

– Просто дети, – откликается генерал.

Церэушник хмыкает.

– Здесь что-то не так, генерал. Они далеко не юны.

Когда офицеры отворачиваются, юные глаза становятся холодными и настороженными, глядят им вслед с враждебной расчетливостью.

Молодой капитан думает: «Я кадровый военный, и у меня самые серьезные сомнения относительно всей экспедиции. Я ни с кем не делюсь своими мыслями. Если этот ублюдок из ЦРУ занесет меня в черный список, я могу потерять работу. Я слишком много думаю. Всегда так было. Проверки по линии службы безопасности в Вест-Пойнте всегда вызывали у меня головную боль, и я пристрастился к кодеину. У меня хороший запас таблеток, купленных в Касе, в экспедиции это помогает от хронических головных болей. Не впервые зависимость спасала человеку жизнь».

Фотография неглубоких лунных кратеров.

– Это Дом Песчаной Лисы. Хорошо подходит для лагеря.

Агент ЦРУ оглядывается с кислым видом.

– Я не вижу никаких песчаных лис.

– Феньки очень пугливы. Если увидите песчаных лис, значит, рядом никто не жить, – на ломаном английском поясняют мальчики.

Как только лагерь разбит, офицеров вызывают в палатку генерала.

Надо как-то решать проблему мальчишек.

Церэушниук говорит, мол, они явные саботажники и лучше всего перестрелять их из пулемета. Пресс-атташе возражает, мол, такая опрометчивая акция испортит нашу репутацию в глазах общественности.

– Какая там репутация? Пока вы, придурки, накачивались спиртным и набивали животы, мы с Джо и Генри разведали все вокруг. Никто тут нам не симпатизирует. Тот мэр в Марракеше перерезал бы тебе глотку, если бы ты оступился, и продал бы тебе свою мамочку, окажись ты наверху. Говорю тебе, эти ублюдки ведут нас прямиком в засаду.

Генерал поднимает руку, требуя тишины.

– Большую часть мальчишек мы отошлем под стражей назад в форт, а себе оставим несколько проводников. При первом же намеке на предательство сообщим по рации в базовый лагерь, и задержанных расстреляют. Это условие должно припугнуть проводников.

Агент ЦРУ хмыкает.

– Ну тогда, чем скорее мы возьмем их под стражу, тем лучше.

Когда, выслушав решение генерала, мы выходим из палатки, нас поджидает с пятьдесят юнцов.

– У нас очень важная информация о том, где базовый лагерь. Там muchos Chinos[75].

Ребята растягивали глаза, превращая их в щелочки, коверкали звуки, изображая китайскую речь. Эффект на редкость комичный. Затем мальчишки засмеялись. Они смеялись и смеялись… смеялись внутри нас, а с ними засмеялись офицеры, неудержимо хохотали, согнувшись пополам. Мальчишки расчихались и закашлялись. Они окружили агента ЦРУ и начали икать. Он свирепо смотрел на них, а потом сам стал громко икать и никак не мог остановиться. Такое происходило по всему лагерю, отовсюду раздавался хор иканья, хохота, чихания и кашля. Церэушник схватил мегафон и, икая, заквакал, словно гигантская жаба:

– Пуле – ик! – метом – ик! – маленьких – ик! – ублюдков! – и схватился за револьвер.

Мальчишки рассеялись. Из-за икоты его пули полетели куда попало и убили двух наших. Генерал схватил мегафон:

– Солдаты… АПЧХИ, АПЧХИ, АПЧ-ХИ…

– Доброго вам – ха-ха! – здоровьичка! – выдавил Ровер Джонс, один из его старых домашних ниггеров.

Солдаты катались по земле, писали в штаны, а мальчишки вдруг набросились на них, колотя палками, коленями, ногами и локтями. Они похватали оружие, укрылись за ближайшими валунами и открыли огонь в упор. Это была бойня. За несколько секунд под смертоносным огнем мальчишек полегли сотни.

И зараза быстро распространялась. Хватало одного взгляда на того, с кем случился припадок, и с вами происходит то же самое. Чиханье разносилось ветром, подобно слезоточивому газу. Это вовсе не внушение. Это особый вирус-убийца. По меньшей мере половина боевого состава была поражена, а те, кто уцелел, шарились где-то на ощупь. Человек из ЦРУ получил десяток пуль сорок пятого калибра прямо в жирное брюхо. Он поперхнулся струей крови и рухнул, как мешок с цементом. Генерал еще держался на ногах, старался подавить чиханье, когда пуля из винтовки просверлила ему дыру между глаз. Он хлопнулся вниз лицом и подпрыгнул. По бессмертному выражению Хемингуэя: «Дыра у него в затылке, где вышла пуля, была такого размера, что в нее поместился бы кулак, если кулак у вас небольшой и если вам захочется его туда поместить». Я остался за старшего. Я начинаю выдавливать из себя:

– …тяжкий урок, огромная армия расколошмачена.

Я хватаю мегафон:

– Не теряйте головы, ребята. Все, кто способен двигаться, отступают. Уходите и найдите укрытие. Если ваши товарищи смеются, чихают или кашляют, не смотрите на них и не подходите к ним. Уходите и ищите укрытие.

Дикие мальчики прячутся и поливают нас огнем. Прежде чем мы выбрались из лагеря и нашли укрытие, я потерял уйму людей. Внезапно мальчишки прекратили стрельбу. Надо полагать, они мечутся по лагерю, хватая оружие и любые боеприпасы, какие способны унести. После этого они, скорее всего, отступят и вооружат своих сообщников. Зная, как быстро они способны передвигаться по скалам, нет смысла преследовать их с солдатами национальной гвардии, еще палящими в пустоту. Я приказываю прекратить огонь. Сомневаюсь, что мальчишки потеряли хотя бы одного бойца. Смех, кашель, чиханье на расстоянии звучат как звуки сборища гиен. Через четверть часа все смолкает. Последней стихает икота. Вернувшись в лагерь, мы не обнаружили в живых ни одного человека. Те, кто не был убит пулей, умерли от приступов, захлебнувшись собственной кровью. Это смертельное биологическое оружие, и своим иммунитетом я обязан «божьему лекарству»[76]. Я переворачиваю генерала на спину: надо отдать ему должное, его труп превосходно выглядит. Вопрос о похоронах не стоит, слишком много кругом тел. Поэтому для укрепления боевого духа ребят я наскоро произношу заупокойную молитву, и горнист играет отбой. Мы отходим на милю и разбиваем лагерь. Я пытаюсь связаться с фортом, чтобы получить подкрепление, медикаменты и воду…

– Арт-хилл вызывает Портленд-плейс… Арт-хилл вызывает Портленд-плейс… Ответьте… пожалуйста, ответьте…

Я пытаюсь связаться в течение получаса. Рация в Портленд-плейс молчит. Тогда я разыскиваю лейтенанта Билли Б., Сент-Луисского Энцефалита – по прозвищу и по месту рождения.

– Приберегите воду для тех, у кого есть шанс выжить.

Лейтенантик сглатывает.


– Есть, сэр.

Чем быстрее мы избавимся от раненых, тем лучше. Эти долго без воды не протянут.

Потом разражается эпидемия гепатита. Арабы считают, что желтая болезнь живет в соломе, и я вспоминаю, что мальчишки постоянно приносили в лагерь солому для подстилок. При гепатите нужен постельный режим и фруктовые соки. Такого мы обеспечить не можем. Когда заболевшие слабеют настолько, что не могут идти, мы их бросаем. Больше ничего не остается, а я-то надеялся, возглавив этих недоумков, дослужиться до полковника.

Держась в трехстах ярдах позади и рассредоточившись, дикие мальчики сопровождают нас чертовски метким снайперским огнем. Поэтому к тому времени, когда впереди замаячил базовый лагерь, наши ряды основательно поредели. Издали форт похож на старую съемочную площадку. Мы осторожно приближаемся. Триста ярдов. Я изучаю форт в полевой бинокль. Никого не видно. Никакого флага. Ворота открыты, и я вижу трех песчаных лисиц-феньков, вынюхивающих что-то на плацу. Мы медленно продвигаемся, готовые залечь в укрытии. Двести ярдов. Сто ярдов. Пятьдесят ярдов. Теперь мы стоим перед фортом. Он выглядит в точности как в тот день, когда мы прибыли из Марракеша. Держа оружие наготове, мы входим во двор. Чертополох, пересохший колодец. Ничего и никого. Вместе с юным лейтенантиком я начинаю обход помещений. Песок на полу, тишина и пустота. Мне приходит в голову, что мне не нужны свидетели на случай, если я доберусь до офицерской столовой, а там вдруг завалялись казначейские билеты или что-то в этом роде. Я поворачиваюсь к лейтенанту:

– Дальше я пойду один, лейтенант. А вы возвращайтесь и оставайтесь с солдатами. Если со мной что-нибудь случится, здесь должен быть хотя бы один оставшийся в живых офицер.

Он глядит на меня с восхищением и отвечает:

– Есть, сэр.

Боже, что за дурак! В комнате офицерского состава пусто.

«КИЛРОЙ ЗДЕСЬ ДРОЧИЛ»

«Б. ДЖ. МАРТИН»

«Д и Д»

BUEN LUGAR PARA FOLLAR QUIEN ES?[77]

«МАЛЫШ Н.Э.»

Я вспоминаю, что командовать фортом оставили некоего полковника Макинтоша, аптекаря на гражданке. Он был высоченным и крупнокостным, злобным и тяжелым на подъем. А заместителем ему поставили отвратного, страдавшего запорами религиозного капитана, что был тюремным психологом в Техасе. По фамилии Знай-Наших, если память мне не изменяет.

«КИЛРОЙ ЗДЕСЬ ДРОЧИЛ»

«Б. ДЖ. МАРТИН»

«Д и Д»

BUEN LUGAR PARA FOLLAR QUIEN ES?

«МАЛЫШ Н.Э.»

Никакого полковника, никакого капитана, никакого стола, никаких карт… Ничего. Пустое помещение… вот так… Мурашки по спине, точно маленький зверек с холодным носом только что ткнулся мне в шею сзади. Сами воспоминания о тех двух придурках тускнеют. Я едва могу разглядеть их лица. Два человека, которых я сильно невзлюбил очень давно, так давно, что забыл, как они выглядят. Полковник растворяется в пыль у меня на глазах, обрывки воспоминаний на месте аптеки старого Макинтоша. Какая сила могла сдвинуть с места этот тяжеленный ком застарелой ненависти? Наверное, нечто столь простое, как икота времени. Пустое помещение… вот так вот. Теперь я знаю, что такое крестовые походы. Юные мальчики – существа иной породы. Они не сменят нас при помощи революции. Они забудут нас, будто нас не существовало вовсе. Происшествие в Доме Песчаной Лисы было просто случайной забавой, приправленное точно отмеренной дозой шоу. Демонстрацией. Оставьте нас в покое.

Прислонившись к стене, я нацарапал записку: «Получил приказ вернуться на флагманский корабль. Полковник Макинтош».

Я иду назад во двор и показываю записку лейтенанту, благодаря Господа за его тупость.

– По крайней мере мог бы оставить нам немного воды и провизии, – говорит он.

– Вы подвергаете сомнению действия старшего по званию, лейтенант?

Его кадык ходит ходуном.

– Никак нет, сэр.

– Хорошо. Поднимайте людей. Мы выступаем.

Темнеет (возможно, лишь у меня в глазах), дальше ста ярдов ничего не видать. Полевой бинокль mucho давным-давно. Чертополох сухой колодец существа иной породы Килрой приказано вернуться на флагманский корабль полковник фаллические Рисунки. Песчаная лиса обнюхивает мою шею.

– Давай поиграем, Макинтош…

Икота времени. Бог такой дурак. Долгое-долгое молчание радио Портленд-плейс.

Вода кончилась. Зато в избытке желтуха. На второй день мы видим деревню, пальмы, бассейн. Я выкрикиваю в мегафон предостережение, но эти дурни кидаются прямо в пекло ружейного и пулеметного огня из деревни. Я отвожу назад выживших. Бесполезно штурмовать деревню, если там укрылись мальчишки. Мы обходим деревню и идем дальше. Из двадцати тысяч солдат, выступивших под командованием генерала Гринфилда, полторы тысячи оборванных желтых безумцев добредают, пошатываясь, до американской базы в Касе. (Le comte разразился резким холодным, противным смехом.) Меня среди них нет. Я знаю, что начальство захочет свалить на кого-нибудь ответственность за катастрофу, и не собираюсь становиться козлом отпущения. А еще я знаю, что какой-нибудь пронырливый ублюдок из ФБР захочет выяснить, что случилось с денежным довольствием. Теперь у меня новое имя и отличный бизнес в Касе.

Ресторан Джо Гаравелли в предместье Касабланки. Добро пожаловать, дикие мальчики.

– ЗОВИТЕ МЕНЯ ПРОСТО ДЖО.

«Мы с Мамочкой желаем знать»

Беспокойная весна 1988 года. По всему западному миру под предлогом наркоконтроля возникли репрессивные полицейские государства. Точное программирование мыслей, чувств и очевидных зрительных и визуальных впечатлений посредством методов, изложенных в циркуляре 2332, позволяет полицейским государствам поддерживать демократический фасад, под прикрытием которого они объявляют преступниками, извращенцами и наркоманами всех, кто выступает против механизмов контроля. В крупных городах действуют подпольные армии, бойцы которых донимают полицию анонимными телефонными звонками и письмами с ложной информацией. К примеру, вооруженная полиция врывается к сенатору – на званый ужин, результатом которого должна стать внушительная сделка по неучтенным самолетам.

– Мы получили наводку, что тут оргия голых наркоманов. Отойдите-ка в сторонку, мальчики, а вы, ребята, не снимайте одежду, а не то я выпушу вам поганые кишки.

Мы поднимаем ложную тревогу на полицейских частотах, направляя патрульные машины к местам несуществующих преступлений и уличных беспорядков, что позволяет нам нанести удар по другим объектам. Отряды фальшивых полицейских обыскивают и избивают обывателей. Фальшивые рабочие-строители перекапывают улицы, повреждают канализацию и обрезают силовые кабели. Инфразвуковые установки врубают по всему городу охранную сигнализацию. Наша цель – тотальный хаос.