До последнего вздоха

– Нет, – прошептала ты не дыша. – Конечно, нет. Я решила…

– Ты ошиблась.

Он схватил тебя за волосы и подтащил еще ближе к себе, так что его губы касались твоей щеки. Я не слышала, что он сказал. Он произнес эту фразу слишком тихо.

Я уставилась в окно. Если бы кто-нибудь просмотрел эту сцену по кадрам, приблизил, вырезал звук и отретушировал нелицеприятные детали, могло бы показаться, что за окном бушует страсть, а не насилие. Можно было подумать, что мой отец просто притягивает к себе жену, потому что хочет быть ближе к ней, а не потому, что собирается задать ей трепку.

Я сморгнула подступившие слезы. И тогда я заметила, что с тебя капает вода. Твои волосы и футболка были мокрыми. Как будто ты залезла под душ в одежде. Тебя трясло. Позади тебя я увидела канистру с бензином.

В руках отец держал зажигалку.

Я рванулась к двери, распахнула ее и закричала:

– Мама!

В доме пахло бензином.

Взгляд отца медленно переместился на меня, и он склонил голову набок.

– Я предупреждал тебя, Элли. Я предупреждал тебя, что будет, если ты захочешь уйти.

Ты начала вырываться, но я видела, что он держал тебя крепко. Я видела, что тебя разбирала дрожь, и мне показалось, что ты можешь распасться на части.

– Элли, – сказала ты и, пока взгляд отца был прикован ко мне, одними губами произнесла: – Беги.

Отец щелкнул крышкой, и вспыхнуло пламя зажигалки.

Я не собиралась сбегать. Я рванула вперед и вырвала зажигалку из его руки, прежде чем он успел поджечь бензин. Я обожгла ладонь. Он хотел схватить меня за руку, но я уже бежала к входной двери. Я вышвырнула зажигалку так далеко в темноту, насколько мне хватило сил. Его зажигалка была единственным источником открытого огня в доме. Спичек у нас не было.

Я думала, он побежит на улицу и будет искать зажигалку, и я готовилась запереть дверь, когда он выйдет. Но вместо этого он захлопнул дверь и подтащил меня за волосы к тебе. Нам было страшно, но тот факт, что мы оказались вместе, придал нам смелости. Мы обе попробовали накинуться на него и расцарапать ногтями. Но он повалил нас на пол и начал бить ногами. Мы прижались друг к другу, закрыли головы друг друга руками, чтобы уберечь их от ударов.

Я почувствовала, как магия той ночи трещит и ломается, как наши кости.

Я не помню, когда потеряла сознание, но прямо перед этим я думала о твоих синяках, скрытых под макияжем. Я думала о нашем доме, который хранил так много тайн. Я думала о том, как однажды ты попыталась убежать, но он тебя нашел. Я подумала, что никогда не смогу уехать из этого места. Я подумала, что меня все равно нигде не ждут. Я вспомнила о своих мечтах, которые ускользнули от меня, не выдержав встречи с реальностью.

Я никогда никуда не сбегу отсюда. И ты тоже.





52




Депрессия,



мы с мамой провели ту ночь, крепко прижавшись друг к другу. Когда я проснулась, мы обе лежали в крови на полу, запутавшись в боли и тайнах.

И ты вернулась, яростная и неумолимая. А у меня не осталось сил сопротивляться.

Ты победила.





Последний день





53




Жизнь,




это был понедельник. Я должна была встретиться с Августом в школе. Я должна была обсудить с мисс Хупер мою итоговую творческую работу.

Но ничего из этого я не сделала. Я дождалась, пока мама и отец уйдут на работу.

Я уже решила свою судьбу, и в отличие от всех предыдущих эпизодов в этот раз решение было твердым, я не могла просто отмахнуться от него. Оно затуманило даже самые отдаленные уголки моего сознания, и мне казалось, что я робот, который выполняет предписанную ему программу. Я представляла, как я выполняла необходимые действия, проигрывая в голове каждый шаг. От этого я испытывала невероятное облегчение.

Я знала, что я буду делать. Я думала об этом все выходные. Я готовилась. Я спала в своих кедах, потому что знала, что не могу забрать их с собой и буду по ним скучать. Мои кеды вобрали в себя годы надежд, воплощенных в чернилах, которые теперь казались ложью.

В воскресенье вечером я уснула, глядя на потолочное перекрытие в моей комнате. В мое сознание пытались пробиться разные воспоминания: мучные войны, поцелуи и электрические свечи, надежда, приклеенная скотчем к дверце шкафчика. Но ничего этого больше не существовало. Осталась только я и мое предстоящее освобождение.

Отец так и не нашел свою зажигалку на заднем дворе. А я нашла.





* * *


В понедельник сияло солнце и небо было ясным. Я дождалась рева отъезжающего «Кадиллака». Я подошла к своему шкафу и достала оттуда распечатки с информацией про Колумбию и эссе, которое я читала для Августа.

Я сочиняла рассказы, чтобы я смогла жить в них. Но, как оказалось, они не были волшебными.

Я достала батарейку из прибора пожарной сигнализации. Я положила распечатки в металлическую чашу, которую мама давным-давно купила в антикварной лавке. В те времена мы еще могли громко смеяться и устраивать беспорядок на кухне. В те времена на нашей подъездной дорожке не стоял «Кадиллак».

Я собрала все, что для меня что-то значило, и положила в металлическую чашу. Я подожгла ее содержимое отцовской зажигалкой. Все равно рано или ему было суждено сжечь наши жизни дотла.

Я наблюдала за тем, как бумага съеживалась и превращалась в пепел, чернея по краям. Я сглотнула, вдыхая запах гари. Я дождалась, когда все бумажки до единой превратились в пыль.

Смерть станет моим освобождением. Возможно, она будет добра ко мне. Мне хотелось мира. Тишина. Избавления.

Но ничего из этого я не получила.

Я считала, что, если я запомню ту ночь, когда мир был ярким, новым, освещенным светом свечей и полным цельных вещей, этого будет достаточно, чтобы попрощаться.

Оказалось, недостаточно.





Настоящее время





54




Август,



поток воспоминаний затухает.

Ты спал в нашей освещенной свечами рощице. Ты дрожал от слез, дергался и ворочался, ревел и кричал. Потом ты проснулся, обхватил себя руками и продолжил дергаться и ворочаться. Я никогда не забуду твои слезы. Я сижу рядом с тобой и делаю вид, что чувствую твое плечо под моей ладонью.

Так проходит время до рассвета. Тебя накрывают и отпускают новые приступы слез, но ты продолжаешь твердить мое имя, как мантру.

Когда небо наполняется светом, раскрашивается в оранжевый и желтый и освещает твое лицо, я замечаю нечто новое в твоих глазах. Ты встаешь и бежишь. Мы проносимся мимо домов и разбитых тротуаров. Ты так быстро переставляешь ноги. В каждом шаге проглядывает отчаяние и тревога. У меня нет времени притворяться, что мне нужен асфальт, чтобы отталкиваться от него. Чтобы поспевать за тобой, мне приходится скользить по воздуху. Я не сразу понимаю, куда ты направляешься, но как только я вижу впереди фабрику, все становится на свои места.

Я следую за тобой, отчаянно пытаясь развернуть тебя назад. Не ходи туда. Только не туда. Но ты идешь именно туда. К единственному человеку, от встречи с которым я хочу тебя уберечь.

Ты упорно следуешь к цели. Мне бросаются в глаза все твои недостатки. Ты все еще мальчик, не мужчина. Тебе нужен кто-то, кто сможет защитить тебя. Я хочу поместить вас на разные полюса Земли, потому что каждый шаг по направлению к нему – это шаг навстречу побоям и синякам.

Первым тебя замечают стоящие рядом с ним мужчины. Они с любопытством прищуривают глаза и отступают назад. Он разворачивается, и я замираю на месте. У него на лице это холодное выражение, за которым всегда следует удар или угроза.

– Что ты здесь делаешь? – спрашивает он.

– Это… – Ты не останавливаешься. Ты бросаешься на него. Я едва успеваю заметить, как ты заносишь руку. – …за Элли.