Дочь олигарха

Она в последний раз обводит озеро взглядом. Прошла почти неделя с тех пор, как это произошло. Через несколько минут здесь будет тетя Соня, и все закончится. Доминик и Тони тоже уезжают. То есть вообще-то уезжают все. Школа снова закрыта – на этот раз, возможно, навсегда. Те, кто хочет, будут сдавать экзамены в местной общеобразовательной, это очень мило со стороны их директора. А потом, после летних каникул, почти всех запишут в другие частные школы, и жизнь пойдет своим чередом. Тиффани останется в Париже. Говорит, что будет писать, и, может, правда будет.

– Нельзя держать все это в себе, девочка моя, – говорит Доминик, он подходит ближе и что-то ей протягивает. – Моя визитка. На всякий случай.

Таш не берет визитку. Доминик несколько секунд помахивает ею в воздухе, а потом убирает в маленькую серебряную коробочку. Таш медленно вздыхает. Зачем он здесь? Впрочем, с ней в эти дни вообще все разговаривают. Миссис Куку говорит, что всегда чувствовала: у директора что-то не то на уме, только не знала, кому сказать. Мисс Уайт говорит, что ей бы следовало догадаться, что у Рейчел пищевое расстройство, ведь, что уж там, она сама страдала тем же, когда училась в Кембридже. Даже мисс Аннабел, которая в последние дни так похожа на призрака, взяла руку Таш, сильно сжала ее и проговорила: “Спасибо”. Только Таш, конечно, никого из них больше никогда не встретит.

Она тогда вбежала в дом директора первой и увидела все, прежде чем он начал крушить комнату и прежде чем в дом ворвалась Амариллис Арчер, которая велела всем выйти и все опечатала. Пустая гостиная внизу, на столе разложены таблицы, а на них – металлические штангенциркули. Целая полка, забитая экземплярами книги доктора Муна под названием “Черный бриллиант”. Вся стена на лестнице с первого на второй этаж завешана фотографиями болезненно-худой молодой женщины в белой газовой юбке, похожей на балетную пачку. А дальше – стены спальни, на них – черно-белые снимки в рамках, будто выставка жертв голода или мора: молодые женщины с ребрами, как в витрине экономного мясника, скулы вычерчиваются бледными вспышками во впадинах съежившихся черепов, кожа, поросшая мягким мехом; все эти женщины, разные, но одинаковые, лежащие, в голом виде или частично одетые, на кровати с белыми простынями. Тренога, установленная у кровати, ее холодная жесткая сталь. Большая черная камера. Кассеты с пленкой. В смежной комнате – запах фотолаборатории. Озеро и скульптура лошади, просматриваемые из окна. Затемнение всего, что находится в доме, обнаженный здешний стыд, но девочка теперь свободна. Девочка в озере, плывет. Мужчина в доме, плачет.

– Он никогда не продавал своих фотографий, – сказала Амариллис Арчер Таш, когда та закончила давать показания в полицейском участке и они стали обсуждать, что произошло. – И никому их не показывал. Некоторые фотографии Бьянка Даунлоу сделала сама – и, конечно, это их вы видели в инстаграме. Большинство мужчин, которые делают подобные снимки, ну, им они очевидно нужны для других целей.

– Видимо, все это было как-то связано с его женой? – спросила Таш. – Ведь на портретах в доме в основном она?

– Хм-м, – произнесла Амариллис. – Да. Думаю, ты права. Она тоже утонула в озере. Не знаю, подтолкнул ли он ее к этому, или такая страсть у него появилась уже позже и была чем-то вроде извращенного способа отдать дань памяти.

Она поежилась.

– Ну ничего, теперь он за решеткой, так что…

– Он, наверное, искренне считал, что в этих фотографиях есть нечто прекрасное, – сказала Таш. – Не понимаю.

Но вообще-то она понимала, потому что фотографии действительно были по-своему прекрасны, если, конечно, пребывать в неведении относительно того, что довело женщин до такого состояния и что произошло с ними потом. И каково им всем было.

– А еще он написал книгу про черный бриллиант, – добавила Таш. – Видимо, и в это он тоже верил.

– Ты так думаешь? Правда?

– Не знаю.

Таш посмотрела на Амариллис Арчер: в тот вечер она была одета в темно-бордовую кофточку со странными кисточками и желтый шейный платок.

– Почему именно сейчас? – спросила она. – Сначала Бьянка, потом Рейчел, одна за другой? Ну, в смысле, если все дело в его жене, которая умерла так давно.

– О, с тех пор, как умерла жена, по одной или две бывало каждый год, – сказала Амариллис. – Но людям мало дела до школьниц с пищевыми отклонениями. Никто не видит в этом системы. Не сообщает о происходящем в полицию. К тому же большинство этих девочек отправляли домой или в психиатрические клиники, и в школу после этого они уже не возвращались. Одна несчастная девушка умерла в 1986 году. Хотела стать балериной – жена доктора Муна тоже была балериной. А еще одну достали из озера в девяностые. Кажется, ее звали Жаклин Драйвер.

– А еще доктор Морган, – сказала Таш. – Ну, он ведь тоже умер.

– Да. Еще доктор Морган, – кивнула Амариллис Арчер.

Наташа стоит перед озером, под ясным синим небом. Она играет с браслетом – то откроет замочек, то снова закроет. Солнечный свет играючи скачет по бриллиантам и крошечными невзрачными лучиками разлетается по школьной территории, и лучиков этих миллионы, а то даже и миллиарды.

– Ты же не подумываешь о том, чтобы… – начинает Доминик. – Ну, ты ведь не станешь…

– Что, топиться? А вы как думаете? Ведь это вы у нас специалист, – отвечает Наташа со вздохом. – Я больше не богатая. Думаете, это веская причина? Мой отец – олигарх, ну, то есть был олигархом. Похоже, он вел какой-то грязный бизнес. Так или иначе, теперь он в тюрьме в России, и я, возможно, больше никогда его не увижу. Я уезжаю из школы и, ну, в каком-то смысле это грустно. Зато я буду работать на свою тетю. Справлюсь. Осталось только решить, что делать вот с этим.

Таш снимает бриллиантовый браслет с запястья. Подносит к глазам. Браслет сверкает с какой-то отчаянной, панической силой.

– Знаете, сколько он стоит? Вообще-то не так уж и много. Не поверите. Каких-то шестьдесят пять тысяч фунтов. Дом на это не купишь, даже где-нибудь здесь. Но все равно вам наверняка хотелось бы его иметь, правда? Если бы я его вам подарила, вы бы взяли.

Она протягивает браслет Доминику, тот делает шаг вперед и протягивает к браслету руку. Таш еще раз смотрит на украшение, на сверкающую змеиную головку, и зашвыривает его в озеро. Бросок выходит неплохой, у нее всегда были сильные руки.

– Вы могли бы за ним нырнуть, – говорит она, шагая прочь от озера. – Но вы не станете этого делать.



* * *





notes


Примечания




1




Реакция “Бей или беги” – состояние, возникающее в организме в момент опасности, когда надпочечные железы выделяют гормоны адреналин и норадреналин, способствующие мгновенной подготовке мышц к повышенной активности и мобилизации для устранения угрозы.






2




“Про-Ана” – движение, пропагандирующее нездоровую страсть к похуданию. Ана – вымышленный персонаж, она испытывает отвращение к еде и к людям, которые “жрут”, то есть попросту по-человечески питаются.





3




“Розовый поколения миллениалов” —самый модный цвет 2017–2018 годов, бледный оттенок розового, нежно-персиковый.





4




В здании бывшего Немецкого спортзала, построенного в середине XIX века у лондонского вокзала Кингс-Кросс, в настоящее время работает одноименный ресторан – German Gymnasium.





5




Fuck – достаточно грубый глагол, означающий совершение полового акта, но в дружеской обстановке в речи взрослых людей это слово вполне допустимо. Cunt – очень грубое обозначение женских половых органов, одно из самых непристойных английских ругательств.





6




Дерьмо (фр.).





7




Анджела Картер (1940–1992) – английская писательница, известная прославлением идей феминизма.





8