Два в одном. Оплошности судьбы

— На первый раз закончим.

«Как бывает трудно с дураками, — подумал он, вылезая из будочки. — Хотя без них никуда».

— А благословить? — Артем вновь вылез из-за занавески. — Я больше пить не буду. Понял, это грех.

Инквизитор глубоко задышал, но осенил змейкой голову дурака и сказал:

— Благословляю.

Глядя на представление, устроенное землянином, Агнесса покачала головой.

— Да у него талант! Он так ловко прошел перекресток, что инквизитор сам может оказаться на костре после такой исповеди. Хороший старт, Арингил, не находишь? — повернулась она к ангелу. — Святоша теперь не опасен, и подопечный выведен на время из-под удара. У парня появился первый враг, как и положено, но он вышел победителем и поднял свой авторитет. Ах! Почему у меня его не было с самого начала? — огорченно вздохнула она.

Арингил промолчал, но он тоже был доволен подопечным.

Когда Артем вернулся к себе в комнату, там сидела Чучело с подносом и скучала. В комнате уже проветрилось, и вонь почти не чувствовалась. «Надо же, какой вонючий летун оказался!» — подумал маг и улыбнулся баске:

— Как дела, красавица?

Девочка обрадовалась и сама спросила:

— Ты куда ходил, ваша милость?

Он заметил, что непосредственная баска очень часто вместо ответа задавала вопрос сама.

Артем прошел в комнату, сел на кровать, взял поднос с едой и стал уминать кашу. Общение с инквизитором далось ему нелегко. Зато он понял, что такое церковники. Одна из ветвей власти, паразитирующая на простом народе. Впрочем, как и везде. Всегда есть и были подобные институты, от жрецов до сект, которые утверждали, что только им известна истина. Приходи к нам, давай деньги, и мы ее тебе откроем. Вот их формула бытия и паучьего паразитирования на людском суеверии. Здесь еще в людях сидит страх быть обвиненными в занятиях черной магией. Знать бы еще, что это такое.

— Я был на исповеди, — ответил Артем после третьей ложки каши. — У отца Ермолая.

Девочка вытаращила глаза.

— Зачем ты туда ходил? — Она нагнулась к нему и зашептала: — Он страшный человек. Ищет, кого сжечь. И пытает дворню, как ведут себя господа и что говорят. Мне повариха рассказывала, она тоже ходила на исповедь. А если соврешь на ней, то умрешь. Вот как!

— Это все глупости, Чу. Я буду звать тебя так. Для меня ты будешь Чу.

— Ты дал мне имя, ваша милость, — бросилась она ему на шею. — Теперь ты мой отец.

— Какой отец? Ты что, Чу? Я еще молод, и детей у меня не было. — Артем испугался ее порыва и подавился кашей.

— По нашим обычаям всегда было так. Кто первым даст имя ребенку, тот его родитель. Поэтому мне здесь имени не давали. — Она уселась рядом с ним и сияла от радости. — Теперь я полноценная.

— Вот дурень! — всплеснула руками Агнесса. — Ну как же можно быть таким неосмотрительным. Папаша! — Она сплюнула ему на плечо и растерла ногой.

Арингил посмотрел с осуждением на тифлинга и размеренно заговорил:

— Вместо того чтобы плеваться, лучше бы продумала, что ему говорить. Парень не знает ваших правил, обычаев народа. Теперь многое становится понятным.

— Что ты имеешь в виду? — уперев руки в боки, воинственно спросила она.

— Хотя бы то, почему у тебя такой забитый подопечный с проклятыми руками. У парня с детства проблемы, и их можно было сгладить.

— Вот как? — прищурилась Агнесса. — Оказывается, это я виновата в его проблемах.

— Не в меньшей мере, чем он сам. Ты пренебрегала своим человеком.

— С чего ты это взял, санитар? Как ты, не зная меня, можешь об этом судить?

Арингил не обратил внимания на ее колкость и продолжал спокойно и веско говорить, припечатывая ее каждым своим словом:

— Тут знать много не надо, ты бросала своего подопечного без пригляда, и это только то, что стало известно. Ты хотела его смерти, чтобы тебе дали более способного. Но я уверен, что и его ты также бросила бы. Тебе интересны только твои ногти и глазки, которые ты красишь по три часа в день. А кроме того, ты всех вокруг обвиняешь, что они виноваты в твоих бедах.

— Ах, так! Ах, так!.. — Агнесса смогла произнести несколько фраз и вдруг разревелась. Она уселась, и слезы хлынули из ее глаз. Арингил, который не знал, как поступить, растерялся.



…Артем особо не расстроился: подумаешь, назвала отцом. Хорошо все обдумав, он решил, что в его жизни ничего не изменится. Да и в ее тоже. Но на всякий случай спросил:

— Что это для нас обоих будет значить?

— Теперь я не сирота… — начала она перечислять преимущества и недостатки и, помолчав, на этом закончила. — И все. Больше я ничего не знаю. Но надеюсь, когда инквизитор потащит меня на костер, ты не отдашь меня ему.

Артем доедал кашу и удивленно посмотрел на девчонку.


— А зачем ему тебя тащить на костер?

— Я — баска, и значит, идолопоклонница. Поэтому. Инквизиторы часто нас обвиняют в этом и сжигают.

— А ты точно поклоняешься деревьям? — спросил Артем, допивая молоко.

— Нет, не поклоняюсь, я не знаю, что это такое. Мой народ, живущий в лесах басков, поклоняется этим деревьям. Моя мать поклонялась. А я — нет.

— Не страшно, — спокойно заявил Артем. — Мы эту проблему решим. Завтра пойдем оба на исповедь. Я скажу, что дал тебе неязыческое имя и привел к истинной вере. Ты на исповеди скажешь, что веруешь в Хранителя и покаешься, что плевала мне в тарелку. Про конта с контессой расскажешь, какие они набожные. А конюх постоянно врет.

Чу сначала сидела, как громом пораженная, слушая новообретенного папу.

— Ты хочешь, чтобы я умерла? — На ее глаза стали наворачиваться слезы.

— Никак нет, Чу. Я хочу, чтобы ты жила долго и счастливо. — Хотел добавить «чтобы мы умерли в один день», но потом подумал, что это лишнее, и сказал совсем другое. — Пройти исповедь — это не смертельно. Просто говори, что я тебе сказал, и все, — улыбнулся он. — Поверь, папа плохого не посоветует.

— Правда? — Баска вытерла слезы. В ее глазах появился лучик надежды.

— Правда, правда, Чу. С волками жить — по-волчьи выть! — привел он пример из народной мудрости.

— Мы жили с волками, но не выли. К чему это? — Теперь в ее глазах отразилось недоумение.

— Это такая образная поговорка, что если ты не можешь сопротивляться чему-то, то смирись. — И, видя ее непонимание, махнул рукой: — Короче, забудь.

— А если я не пойду? — спросила она.

Но Артем прибег к безотказному методу убеждения:

— Ты должна слушаться родителя. Он заботится о твоем благе и желает тебе добра.

— Правда? — опять удивилась девочка. То, что говорил этот парень, что сначала с ней переспал, потом грубо выгнал пинком, затем раскрыл ей свой секрет и стал так добр, что дал имя, ей было непонятно. Но сейчас ей хотелось ему верить.

— Конечно, правда. Вот что бы ты сделала, если бы у тебя была дочь, и ей нужно было выбрать: пойти на костер или на исповедь? — спросил Артем. Это была манипуляция сознанием чистой воды, но он спокойно это делал для блага самой девчонки.

— Ну, не знаю… убежала бы с ней.

— Куда? И далеко ли? Среди людей вам не спрятаться, и вы погибли бы обе. Поэтому слушай папу, и все у тебя будет хорошо. Поняла?

— Поняла. — Чу полностью сдалась на милость родителя.

— Ну, раз поняла, иди готовься. Ты девочка умная и лишнего не наговоришь. А мне руки тренировать надо.

— Мы вечером опять будем греть твои руки, — решительно заявила Чу и, довольная, вышла. У нее появился родитель. Теперь она не одна, и он знает, что надо делать. Ей было достаточно, чтобы стать счастливой.

Над головой Арингила раздался перезвон колокольчика. Он и всхлипывающая тифлинг замерли.

— Ты думаешь то же, что и я? — вытирая слезы ладошками, спросила Агнесса.

— Это одна мера благодати, которая излилась на нашего подопечного, — пораженно ответил ангел. — Я слышал о таком. Но никогда со мной такого не случалось. Ему воздалось той же мерой от Создателя, какой он измерил эту девчушку. И мы можем выполнить одно его желание.

— Я знаю, что надо! — Агнесса была похожа на маленького коршуна. — Мы поможем ему вернуть мастера-ломастера, и он снова заработает свою меру.

Арингил отрицательно покачал головой.

— Это неверное решение. Надо такое, которое поможет ему существовать и выжить здесь. Которое станет помогать ему всегда, а не только один раз. Он сам должен отправить гремлуна, научившись этому.

— Да как он научится, криворукий? — возмутилась она. — Через сто или двести лет?

— Правильно, — невозмутимо ответил ангел, — мы исправим эту криворукость.

— Как я сама об этом не подумала! — всплеснула она руками. — Ты такой умный, Арингил.

Артем сел на кровать, положил руки на лавку, с болью посмотрел на пальцы и, сжав губы, стал их разминать. Потом представил, что у него в руках аккордеон, и по памяти пробежался по клавишам. Растянул меха и мысленно услышал, как полилась музыка. Сначала отрывисто, коряво, потом все уверенней, и наконец он уже играл, как играл раньше. Пальцы порхали по клавишам, а его самого наполняла мелодия. Сколько землянин так играл, он не знал, потому что весь был поглощен игрой, не замечая, что у него нет инструмента. Пальцы ощущали клавиши, а в уши изливалась музыка, которая невообразимым блаженством наполняла все его существо.

— Как он замечательно играет! — восхитилась Агнесса. — А ты говорил, что он непутевый. Он добрый, смелый, талантливый. А непутевый — это ты сам, — обиженно закончила она. — Только и умеешь доводить девушек до слез.

Арингил, не понимая, посмотрел на нее: только что, полчаса назад он был умным. А теперь уже непутевый.

Артем сбился и открыл глаза. Напротив него сидел хмурый мастер проклятий.

— Развлекаешься? — с обидой спросил он. — А я тут, понимаешь, застрял в твоем мире. А там меня ждут серьезные и большие дела. Думай, как меня отправлять будешь.

— О великий Сунь Вач Джин. Вы уже вернулись? — улыбнулся довольный Артем. Он вновь, хоть и мысленно, не наяву, почувствовал свои пальцы.

— Что за глупый вопрос? Раз я здесь, значит, вернулся, — раздраженно ответил человечек.