Движущиеся картинки

– Господин Достабль сказал, что вы показываете «Клинок страсти», – пророкотал чей-то голос.

Достабль прислонился в дверному косяку. Во дворе показался огромный обломок скалы. Судя по всему, в него лет тридцать без перерыва палили стальными ядрами. Скала согнулась пополам и нависла над Безамом.

И тот узнал Детрита. Все узнавали Детрита. Такого тролля трудно забыть.

– Да я слыхом не слыхивал…

Себя-Режу Достабль, ухмыляясь, вытащил из-под полы большой жестяной футляр.

– А это афиши, – сказал он, извлекая из футляра толстый белый рулон.

– Господин Достабль велел расклеить на стенке несколько штук, – с гордостью сообщил Детрит.

Безам развернул афишу. Выполненная в едко-слезоточивых тонах, она изображала Джинджер с надутыми губками и в весьма облегающей блузке, а также Виктора, который одной рукой вскидывает девушку на плечо, а другой отражает натиск целой коллекции чудовищ. И все это на фоне извергающихся вулканов, бороздящих небо драконов и пылающих городов.

– «Движущаяся Картинка, Каторую Не Сумели Запретить! – неуверенным голосом прочел Безам. – Апаляющие Приключения на Пылающей Заре Новаго Кантинента! Мущина и Женщина в Ахваченном Бизумем Мирре! При Участии **Делорес де Грехх** в роли Женщины и **Виктора Мараскино** в роли Коэна-Варвара! ПРЕКЛЮЧЕНИЯ! АПАСНОСТИ!! СЛАНЫ!!! Скоро в синозалах!!!!»

Безам перечитал афишу.

– А что это за де Грехх в звездочках? – подозрительно спросил он.

– Это – суперзвезда, – ответил Себя-Режу Достабль. – Потому-то мы и поставили столько звезд – видишь? – Он придвинулся ближе и понизил голос до свистящего шепота. – Говорят, она – дочь клатчского пирата и его непокорной, строптивой пленницы, а он – сын… этого… как его?.. бунтаря-волшебника и вольной цыганки, танцовщицы фламинго.

– Вот это да! – невольно вырвалось у потрясенного Безама.

Достабль мысленно похлопал себя по плечу в знак одобрения. Он и сам изумился собственной выдумке.

– Думаю, примерно через час можно начинать показ, – сказал он.

– Так рано?! – удивился Безам.

На этот день у него был заготовлен к показу клик «Увликательное изучение ганчарного римесла». Хотя что-то смущало Безама в этом клике. Новое предложение показалось ему более заманчивым.

– Да, – уверенно заявил Достабль. – Его захочет увидеть тьма народу.

– Ну, не знаю… – усомнился Безам. – Публики в последнее время все убавляется.

– На эту картинку зритель пойдет, – заверил его Достабль. – Можешь мне поверить. Я разве когда-нибудь обманывал тебя?

Безам почесал в затылке.

– Ну… где-то месяц назад ты продал мне сосиску в тесте и сказал…

– Это был риторический вопрос, – оборвал его Достабль.

– Ага, – сказал Детрит.

Безам сник.

– А-а. Ну, тогда… Насчет риторического не знаю.

– Вот и ладно, – сказал Себя-Режу, ухмыляясь, как хищный, злонамеренный крокодил. – Открывай двери, а потом сиди себе да загребай денежки.

– Хорошо, – покорно отозвался Безам.

Достабль дружески обнял его за плечи.

– А теперь, – сказал он, – поговорим о процентах.

– Каких процентах?

– Сигару? – предложил Достабль.



Виктор медленно шел по безымянной главной улице Голывуда. Под ногтями у него был песок.

Его грызли сомнения в правильности того, что он сделал.

Быть может, человек этот был самым обычным стариком, что жил у моря и промышлял его дарами, который, однажды заснув, не сумел проснуться наутро, – хотя старый красный с золотом камзол с разводами грязи не самая обычная одежда для тех, кто промышляет дарами моря. Трудно сказать, сколько времени старик был мертв. Сухой воздух в сочетании с морской солью способствует сохранению тканей – и старик действительно сохранился таким, каким, скорее всего, был при жизни, то бишь похожим на давно отпетого мертвеца.

Судя по виду хижины, море приносило старику весьма необычные дары.


Виктор подумал было поставить в известность местных жителей, однако едва ли во всем Голывуде отыскался бы человек, которого бы взволновала его находка. Пожалуй, на всем белом свете только одну персону могло интересовать, жив старик или умер. И уж он-то всегда первым узнает о смерти.

Виктор закопал тело в песке за хижиной…

Подняв голову, он увидел невдалеке заведение Боргля и решил рискнуть там позавтракать.

К тому же ему надо было где-нибудь посидеть и полистать книгу.

Книги на песчаных косах – нечастое явление. И редко когда их находишь в руках мертвеца, лежащего в полуразрушенной хижине.

На обложке значилось: «Книга о Кине». На первой странице старательным, округлым почерком человека, для которого писание – редкий и тяжкий труд, было выведено: «Сие Хроника Хронителей Беверли-холма пириписанная мною Декканом Патамушто Старая савсем Развалилась».

Виктор осторожно переворачивал плотные страницы. Листы были густо покрыты почти одинаковыми записями. Дат не указывалось вовсе, однако это было не так и важно, поскольку один день мало чем отличался от другого.

«Встал. Схадил по нушде. Разлажыл кастер, абъявил Утрений Сианс. Завтракал. Сабирал дрова. Разлажыл кастер. Искал еды на холме. Савершил песнапение Вичернего Сианса. Ужин. Песнапение Начного Сианса. Пашел по нушде. Лек спать.

Встал. Пашел по нушде. Расжег агонь, агласил Утрений Сианс. Завтракал. Рыбак Круллет аставил 2 сдаравущих марских окуня. Сабирал драва. Правасгласил Вичерний Сианс, паправил агонь. Пребирал в доме. Ужин. Савершил песнапение Начного Сианса. Лек спать. Встал в Полначь, схадил по нушде, праверил агонь, но дров хватало».

Боковым зрением Виктор заметил официантку.

– Вареное яйцо можно?

– Рагу. Из рыбы.

Он поднял голову и встретил горящий взгляд Джинджер.

– Не знал, что ты еще и официантка, – сказал он.

Она сделала вид, что протирает солонку.

– Я тоже не знала. До вчерашнего дня. Та официантка, что дежурила здесь в утреннюю смену, попала в картинку, которую делают «Алхимики Бразерс». Правда, повезло мне? – Она передернула плечами. – А вот повезет ли мне еще раз, узнаем чуть позже. Может, и во вторую смену придется дежурить.

– Пойми, я не…

– Рагу. Бери или проваливай. Сегодня утром пользуются спросом оба варианта.

– Пожалуй, возьму. Представляешь, вот эту книгу я нашел в руках…

– Болтать с клиентами не разрешается. Эта работа не самая лучшая в городе, но терять ее я не намерена, – отрезала Джинджер. – Одно рагу из рыбы – правильно?

– Правильно. Извини.

Он заново начал перелистывать прочитанные страницы. Итак, перед Декканом был Тенто, который точно так же трижды в день совершал песнопения, иногда получал в подарок рыбу и столь же неукоснительно ходил по нужде, хотя в последнем он либо был не столь педантичен, как Деккан, либо по какой-то причине не всегда считал эти события достойными занесения в летопись.

А перед Тенто песнопения совершал некто Мегеллин. На этой косе сменилась целая вереница песнопевцев, однако, пролистывая книгу к началу, несложно было убедиться, что ранее они составляли целую группу. Чем ближе к началу, тем более официальными становились записи. И более сложными. Казалось, они были записаны каким-то особым шифром, который представлял собой ячейки из маленьких, но витиеватых картинок.

На стол перед ним плюхнулась миска с каким-то первобытным бульоном.

– Послушай, – сказал он, – когда ты заканчиваешь?

– Никогда, – ответила Джинджер.

– Я только хотел спросить, не знаешь ли ты…

– Не знаю.

Виктор всмотрелся в мутную поверхность так называемого рагу. Видимо, Боргль руководствовался принципом, что любая извлекаемая из воды живность является рыбой. В миске плавало нечто лиловое. С десятью щупальцами, не меньше.

Тем не менее Виктор съел все. Завтрак стоил ему тридцать пенсов.

Джинджер, которая делала что-то у стойки, упорно светила ему спиной – как Виктор ни крутился, он видел только ее спину, хотя девушка, казалось, не двигалась вовсе. Убедившись в тщетности своих попыток, Виктор отправился искать работу.

За всю свою жизнь он ни разу толком не работал. Работа всегда случалась с остальными, но только не с ним.



Безам Плантер поправил лоток, висящий на шее жены.

– Ну вот, – сказал он. – Ничего не забыла?

– Попзёрн совсем размяк, – ответила она. – И сосиски постоянно остывают.

– Будет темно, дорогая. Никто не заметит.

Он игриво щелкнул лямкой и отступил на шаг.