Если бы мы знали

– Со мной-то чего смущаться? – Люк расстегнул пуговицу на моей блузке. – Так что? У тебя двести семьдесят три веснушки?

Он поцеловал меня в ключицу.

– Возможно. – Я хихикнула. – Хочешь их сосчитать?

– Не могу. – Очередной поцелуй. – Здесь слишком темно. Ну, говори.

– Не скажу. Ты решишь, что я странная.

– Как же иначе! Ты и есть странная. В хорошем смысле, – ответил Люк и, глядя мне прямо в глаза, расстегнул следующую пуговицу.

– О-о, это мне нравится даже больше!

Я вытащила телефон из заднего кармана джинсов, открыла «Заметки», пролистала до 273-го дня и напечатала:

«Ты странная. В хорошем смысле».



– Ладно, уговорил. Смотри. – Я протянула ему телефон.

Люк медленно провел пальцем по экрану, проглядывая мои заметки.

– Погоди-ка, а кто сказал все эти слова в кавычках?

– Ты.

– Шутишь?

– Нет. Я начала вести этот цитатник в первый же день, когда мы с тобой познакомились. Тогда ты кое-что сказал, чем ужасно меня рассмешил.

– Это что?

Я промотала документ до самого верха.

«День 1: Кажется, я влип, Эмори Керн».



Он тихонько рассмеялся.

– И я не ошибся. Я знал, что ты интересная.

– А как же. – Я ухмыльнулась. – Но переплюнуть всех этих скучных девчонок, с которыми ты встречался, было несложно.

Люк показал на последнюю запись «День 437».

– Почему он здесь заканчивается?

Я пожала плечами и беспечно бросила:

– Это двадцатое августа.

День, когда Люк уедет в Денвер и поселится там в университетском общежитии, а я, если повезет, отправлюсь в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе.

– О! – выдохнул он.

Повисла неловкая тишина.

Я решила разрядить атмосферу шуткой.

– Я ни на что не намекаю, но последняя заметка должна быть самой классной. Советую уже сейчас начать думать, что ты скажешь в четыреста тридцать седьмой день.

Люк улыбнулся и продолжил читать мой цитатник.

– Что? Да быть такого не может!

Он залился хохотом, и мне пришлось зажать ему рот ладонью.

– Тише! Разбудишь мою маму!

Люк убрал мою руку и спросил:

– Почему ты не засмеялась мне в лицо, когда я заявил, цитирую: «От этих песен у меня создается ощущение, будто ты в моих объятиях»? Я такого не говорил!


– Говорил. Помнишь, ты составил для меня музыкальную подборку? Потому что ты лапочка.

Я поцеловала его в нос.

– Я думал, из-за этого цитатника неловко должно быть тебе, а не мне?

Он взглянул на меня из-под длинных ресниц и шаловливо улыбнулся. А потом провел пальцем по экрану влево. Рядом с 273 днями тщательно собранных «люкизмов» появился красный значок корзины.

– Люк! – Я испугалась и попыталась выхватить свой телефон, но Люк вытянул руку вверх, так что я не могла до него дотянуться. Моему цитатнику грозила верная смерть.

– Шучу. Я бы так не поступил.

Он провел по экрану вправо, и красный значок исчез. Люк бросил телефон на одеяло, привлек меня к себе и поцеловал.

О таком поцелуе я мечтала, когда мы дурачились у окна: медленном, неспешном, терпеливом и дразнящем, нежном и жадном – все одновременно. Как же приятно было целовать Люка! С ним было здорово заниматься чем угодно, но целоваться мне нравилось больше всего.

Он уложил меня на кровать, навис надо мной и вжал мои плечи в матрас.

– Ты самая классная девчонка из всех, что я знаю.

Я хлопнула его по руке.

– У меня уже есть цитата на сегодня! Не хочу, чтобы пришлось выбирать.

– Ты всегда меня удивляешь. Я еще не встречался с девчонкой, которая все время заставала бы меня врасплох.

Он расстегнул очередную пуговицу.

– Ну вот, теперь ты выпендриваешься.

– А еще у тебя сногсшибательная фигура, и я все время тебя хочу.

Он расстегнул последнюю пуговицу.

Я закатила глаза.

– Ты зашел не в ту степь. То же самое мог сказать любой парень.

А люкизмы всегда были особенными.

– Эй! – Он опустился на локти и посмотрел мне в лицо. – Серьезно, я очень тебя люблю. И ты мой лучший друг. Ты же знаешь?

Я порывисто вздохнула. Меня поразило не признание в любви – это мы повторяли друг другу каждый день, – а слова про «лучшего друга». По телу прокатилась неожиданная волна грусти, я невольно повернулась в сторону дома Ханны.

Она разбила мне сердце, взбесила меня, и не факт, что мы когда-нибудь помиримся, но Ханна семнадцать долгих лет была моим лучшим другом. И я не собиралась отдавать это звание никому другому. Даже Люку.

– Ты в порядке? – спросил он.

Я повернулась к нему.

– Да.

– Уверена? Взгляд у тебя печальный.

– Все нормально. – Я глубоко вздохнула и улыбнулась. – Я тоже тебя люблю.

Уж эти слова дались мне легко.





Ханна


Еще никогда я так быстро не переодевалась из своего платья для церкви в спортивный костюм. На глаза накатывали слезы обиды. В дверь постучали, и я закусила губу, чтобы не заплакать.

Мама заглянула в комнату и, увидев, как я одета, поинтересовалась:

– Выходишь на пробежку? Прямо сейчас?

– Ага.

– Посреди разговора?