Если бы ты знал

* * *


Она ушла, и я больше не жду ее. Знаешь, когда я понял, что отпустил ее? В тот день, когда осознал, что больше не боюсь нашей встречи. Я смогу с ней спокойно поздороваться, спросить “как ты?”, попрощаться и продолжить путь. Так и произошло.

В прошлом году мы столкнулись в одном маленьком прибрежном ресторанчике, совершенно неожиданно. Все так и случилось: я поздоровался, поинтересовался ее самочувствием и, пожелав всего доброго, двинулся дальше. И слезы не навернулись, и кома в горле не было, и никаких переживаний после. Правда, что-то защемило в сердце, но буквально на секунду – быстро отпустило. От горячей любви остался только вежливый интерес.

Вот так все и прошло. Теперь мои воспоминания не оживают в часы осеннего сплина, когда за окнами тарабанит дождь, и я больше не набираю в задумчивости ее имя на страницах рабочих документов, и не таскаю в какой-то нелепой надежде ее любимую карамель в карманах плаща. Пусть она живет внутри моего прошлого и на страницах изданных книг. Она там такая, какой я ее запомнил. Хрупкая девушка со смуглой кожей, пахнущей соленым морским бризом, в моей майке, с томиком стихов в руках.

Я хочу, чтобы она была счастливой. Не важно, одна или с кем-то. Главное – счастливой.





14




В своих книгах я пишу о том, что нужно верить, искать, быть открытым для нового. А сам только недавно этому научился. Нет, я и раньше все это знал и многое умел. Но когда потерял то, чем так дорожил, все остальное вдруг оказалось таким бессмысленным. Вот такие моменты и проверяют тебя на искренность и верность принципам.

Пока все в ажуре, мысли приведены в повседневный порядок, а рядом верный друг, ради которого хочется свернуть горы, нет даже намека на то, что в один день все может как-то перемениться. Не говоря уж – закончиться. А наступают перемены – они, вообще-то, всегда наступают, – и оказывается, что гармония казалась незыблемой, а была хрупкой и временной.

Любые отношения время от времени проходят проверку на прочность. Мы с Зейнеп, еще не зная этого, решили: наша вера друг в друга настолько сильна, что ничто не сможет ее разрушить. Да, со стороны ее ничто и не разрушило, мы сами постарались, в щепки разнеся то, что построили, представляешь? Своими же руками, Север! Все началось с маленьких обид, а закончилось одной большой невыносимой ношей.

Она ушла. “Кто-то из нас обязательно уйдет. Лучше я первая сделаю это. Ты сильнее. Ведь всегда сложнее тому, кто остался. А я не смогу этого перенести. Здесь. В этом городе, где каждая улица – наша”. Вот так в один день не стало всего того, во что я так верил. Я отвез ее в аэропорт, помог с багажом, обнял в последний раз.

Обнимая, не хотел отпускать так… легко. Но я понимал, что удержать женщину, которая решила уйти, невозможно. Она все равно уйдет – днем, неделей, месяцем позже. Я сказал, что люблю ее. Она выбрала промолчать в ответ. Это был наш последний день вместе. Последний день, когда я не осознавал щедрости своей судьбы. После него последовали месяцы, годы, в течение которых мне пришлось учиться жить заново. Верить, ждать, двигаться вперед и… любить.

Последнее получилось благодаря тебе. Спасибо.





* * *


В Желтой деревне я нашел то, что искал, наверное, все свои тридцать лет. В турецком языке есть замечательное слово huzur. По словарю – “покой”, “безмятежность”. В исламе huzur считается проявлением внутренней связи человека со Всевышним. Север, я нашел свой huzur, и для меня это намного больше, чем умиротворение или безмятежность.

Для меня это тишина внутри – ее не нарушает старинная безбрежная тоска и не стесняет багаж воспоминаний. Раньше добрая половина воздуха и пространства вокруг была занята образом человека из прошлого. Теперь я понял, прочувствовал, как стоит жить, как правильно и как хочется, и у меня достаточно решимости начать заново и хватит сил продолжать.

По ночам я выхожу на веранду. Вокруг темно, я вслушиваюсь в шум прибоя, стрекот цикад, редкие крики какой-то неизвестной птицы и предвкушаю, как через минуту я затушу сигарету и вернусь к тебе, мирно спящей сразу на двух подушках – своей и моей.

Я поцелую тебя в подбородок, ты тихонько пробурчишь что-то, и я тоже погружусь в спокойный сон с мыслями о том, что наступающий день обязательно будет лучше, чем уходящий. И пусть наши дни так похожи друг на друга, это не надоедает. Наоборот. Мы оба устали от всего непредсказуемого и хаотичного, и нам вполне достаточного того, что есть сейчас. Только Пако не хватает для полного счастья, но совсем скоро он будет с нами – уже в четверг Начо его привезет.

Я хочу, чтобы мы провели здесь много-много дней. Пусть они будут не такие теплые, пусть в них будут дожди и грозы, – настоящие тепло и свет существуют между нами. Я больше не буду говорить о гармонии. Это такое шаткое, непостоянное понятие. Я просто счастлив, что мы есть друг у друга. И что нам хорошо – по отдельности и вместе. Эти оглядки назад, попытки переосмыслить, пересмотреть, переслушать – я избавился от вредных привычек прошлого. Думаю, и ты тоже.

Редактор сообщил: через неделю перечислят аванс за книгу. Оплатим аренду дома до конца года. А еще освежим стены, утеплим рамы, починим лестницу, поменяем ванну, и плиту тоже. Начнем подготовку к следующему времени года. Ты же любишь осень?»





15




Рэ рассказывает о том, что было, а я поражаюсь, как его слова оборачиваются для меня своим, пережитым до каждого вздоха тоски. Его обращение к прошлому не отзывается во мне желанием проникнуть еще глубже, осмотреть все детально. Вообще-то это в порядке вещей. Нам, женщинам, хочется пролистать прошлые дни своего мужчины не для того, чтобы изучить «врага», не наступать на те же грабли или выработать лучшую стратегию поведения, а просто… чтобы быть в курсе. Создать новую незримую связь, комфорт и психологическую защиту от неприятностей. Чем лучше знаешь человека, тем быстрее и точнее угадываешь его реакции. При этом мы внимательно слушаем, не нарушая границ рассказчика. Но потом, если что-то осталось недосказанным, мы непременно вернемся, тактично разузнаем – незатейливо, между делом.

Я слушаю Рэ как старого доброго друга, рассказ которого – еще одно доказательство тому, как схожи наши истории. Я слушаю Рэ, и вкус какой-то упрямой победы дрожит на моих губах. «Север, ты не сдалась, ты верила и смогла отыскать своего мужчину!» Не люблю слова «половинка». В нем столько человеческой ущербности – если ты не можешь обрести гармонию наедине с самим собой, то как ты собираешься найти ее, если вас будет двое?

Я понимаю, что Зейнеп оставила большой след в его жизни. Не буду стараться заполнить собою ту пустоту, что образовалась с ее уходом. Пусть весь этот опыт останется с ним. У того времени свой почерк, свой автор. Но я сделаю все, чтобы Рэ не тревожили эти раны. Я хочу быть для него той, с кем он будет смеяться так же естественно, как дышать. Болезненные темы остаются, никуда не исчезают, не превращаются в табу. Но если ты можешь говорить об этом без тоски и страха, если не дрожит голос и не подступают слезы, то, значит, прошлое окончательно отжило и само хоронит своих мертвецов.

Как бы мы ни мучились от тяги к нему, обязательно наступает день, когда остается только осознать, что все закончилось. На самом деле. И больше не возвращаешься в прошлое, больше не хочешь им жить. Наоборот – пытаешься снова почувствовать распахивающий сердце восторг и пережить окрыляющие чувства, как в дни, полные любви… Главное, ты хочешь возродить себя и подарить свои лучшие качества новому человеку, который идет тебе навстречу. Или уже пришел.

Нам удалось перевернуть страницу пережитого. И, приступая к новой, мы благодарим свой опыт и людей, которые нам его подарили.






* * *


Я больше не оставляю для тебя места во всем, что со мной случается. Это бесполезно и… не нужно. Вот где я нашла смирение – в этом «не нужно». И мне хорошо. Дыхание стало легким и свободным. Снова люблю ночные дороги и позволяю себе думать только о настоящем. Засыпаю спокойно, почти не вижу снов. Живу в другой стране, где тебя никогда не было. И не будет. Реалии моего прошлого сильно подешевели.





16




Я проснулась раньше обычного. Заварила кофе, приготовила для Рэ омлет с разноцветными сладкими перцами и побежала здороваться с морем. Сегодня последний день тишины, завтра приезжают Начо с Пако. Соскучилась по ним. По вечно умному взгляду и мокрому носу Пако. По анекдотам Начо и ее уморительным историям о неустранимых недостатках очередного кавалера. Мы будем много смеяться, пить холодное белое вино, а думать – как можно меньше…

Я прохожу по старой площади Суэрто, где в воскресные дни разворачивается шумный рынок для туристов. Сегодня +38. Устала, ухожу в тень. Прижимаюсь щекой к сухой, потрескавшейся стене, сохранившей в себе звуки, голоса прошедших лет. Притронувшись к растрескавшемуся, но все равно мощному камню, я неожиданно уловила в нем общую с собой черту. Люди – как стены: либо окончательно разрушаются под натиском перемен, либо выдерживают, пусть и потеряв кое-что в этой схватке.

Я родилась слабой. Семимесячной, с асфиксией. «Врачи сомневались, что ты выживешь. Тебя поместили в специальную камеру, и Катя каждые два часа приходила, разговаривала с тобой. Ты была ее надеждой… Честно говоря, я уже не думала, что она станет матерью. Слишком жесткая, твердая, самоуверенная – какой бы мужик с ней поладил? Ее сила и помогла отвоевать тебя у смерти». Я вспоминаю слова бабушки и размышляю о том, что смерть все равно в итоге побеждает. Как бы я ни лечилась, куда бы ни уезжала, она все равно настигнет. Но если раньше я боялась этого, то сейчас прижимаюсь к стене на площади Суэрто – и от страха нет и следа. Сильнее я, а не он.

Череду дней я проживаю с одним желанием – жить в полную силу. Чувствовать вкус чая со свежими персиками, открывать по утрам окно навстречу бризу, держаться за любимые руки, писать дневник, покупать фрукты на рынке, мыть деревянные полы веранды, развешивать наши с Рэ фотографии над письменным столом, блаженно жмуриться от запаха шампуня. А еще надевать веселые теплые носки и класть в ноги грелку, несмотря на то что душно и открыто окно. Ноги у меня, кажется, живут какой-то отдельной жизнью…

Мое желание жить похоже на легкую эйфорию, когда наконец не нужно думать, как когда-то раньше: вот накоплю денег, вот похудею, вот поменяю работу или встречу большую любовь… и начну жить. Во мне растет чистое и бескорыстное стремление наслаждаться жизнью. Имея то, что есть. Жить одним днем. Улыбаться не только снаружи, но и внутри себя. Готовить на уютной кухне, вытирать руки накрахмаленным полотенцем, пробовать на вкус еду. Доставать белую посуду разных форм и выкладывать в нее приготовленное. Кстати, сегодня надо выбрать блюда для застолья в честь приезда Начо. Мясо готовить не буду – жарко. Приготовлю что-нибудь легкое, но необычное.

Я сижу на берегу, наслаждаясь спокойным плеском волн, впуская в душу утренние крики чаек и соленый ветер. На часах 9:30. Рэ уже проснулся и, должно быть, чистит зубы своей зеленой щеткой. Через пару минут он пройдет на кухню и улыбнется горячему кофейнику. Я чувствую каждый твой шаг, мой самый любимый писатель! Я настроена на твою волну. Никогда не забуду твои глаза в больнице, когда я проснулась и увидела тебя рядом. И черные кудри, и аккуратную щетину, и рубашку в белую и фиолетовую мелкую клетку.

А еще не забуду твои пальцы, которыми ты утирал мне слезы, когда я рассказывала о печалях, оставленных в Городе непогод. О холодных, бесконечно долгих месяцах, когда я стояла на переполненном перроне в метро, оглядывала толпу и никак не могла отделаться от мысли: зачем нас так много? Ведь мы даже не все счастливы, не говоря уж о том, что не все мы хорошие ребята! О том, как хочу стать счастливой и оставить свои тяготы, как оставляют официантам на чай – ровно столько, чтобы не обидеть, ровно столько, чтобы не запомниться.

Рэ, моя любимая Погода, я скучаю по тебе даже тогда, когда мы в разных комнатах. По всему, что было и чего уже не будет. Чувство к тебе всегда в особом месте – в сердцевине, во мне. Там, где начинается вдох.

Ты – будь. Ты будь частью меня, как есть. Как будет.





17




Панда разворачивает маринованные виноградные листья. Я настаиваю, чтобы она надела перчатки, потому что от засоленных листьев пальцы чернеют, но Панда отказывается: «Мне так приятно участвовать в процессе, чувствовать себя нужной на кухне. Я же особым кулинарным талантом не отличаюсь, только омлеты могу сообразить, пасту, максимум маффины… А здесь такое необычное блюдо – рисовая долма. Я о ней только слышала».

Тем временем я занимаюсь начинкой для долмы. Рис отвариваю до полуготовности. Добавляю в него мелкий изюм (желательно коринку), корицу, немного сахара и сушеной мяты. Обжариваю на оливковом масле мелко нарезанный лук, кедровые орешки, слегка солю, перчу, даю остыть. Затем смешиваю вместе с рисом и измельченной петрушкой. Ура, начинка готова!

Кладу на разделочную доску листик, на него выкладываю чуть больше чайной ложки фарша и сворачиваю тугим рулетиком. Панда внимательно следит за процессом: «Слушай, а это не так сложно, как мне думалось. Правильно сделала, что решила не готовить мясную долму. При сорокоградусной жаре баранина – еда тяжелая! А это вкусно и легко для желудка».

Плотно складываю долмушки в кастрюлю с толстым дном, которое полностью покрыто слоем виноградных листьев. Чтобы долма не всплыла и не развернулась во время варки, кладу сверху тарелку подходящего размера. Потом заливаю долму водой и на час ставлю томиться на маленьком огне. Подавать рисовую долму буду холодной. Только чуть сбрызну лимоном и оливковым маслом.

Перед тем как заняться овощами для салатов, выходим с Пандой на перекур. Точнее, перекур у меня, а она пьет капучино: «Даже в жару не могу без него». Панда сегодня еще красивее. Длинный сарафан с ромашками, сланцы, волнистые темные кудри и знаменитая цветная татуировка из бабочек на загорелом плече. Говорю ей об этом, а она «отстреливается»: «Ты все равно красивее, Север. У тебя глаза горят любовью, а это самая лучшая красота на свете».

Сама Панда пока не готова к новой любви – раны еще не зажили. «Хотя, наверное, к любви невозможно быть готовой, она нагрянет без спросу и предварительного стука… Иногда мне кажется, что я слишком требовательна к любви, вот она меня и боится. Я, к примеру, не люблю, когда женщина называет мужчину, с которым долго живет, но не расписана, – “муж”. Может, я слишком категорична, но муж – это муж. А Вася, Петя – это любимый мужчина, “зайка”, “масик”. В общем, кто сердцу мил, но не муж».

Мы с Пандой возвращаемся на кухню, продолжаем готовить для завтрашнего дня, а заодно и обсуждаем то, что переживаем сейчас. Она рассказывает о своем, я – о своем, но многое выходит похоже, связано, и диалог получается бурный. Осознаем что-то новое, по-новому начинаем смотреть на то, что имеем.

Хотя по природе панды молчаливые и чаще грызут бамбук, чем «говорят», моя Панда совсем особенная – она всегда выдает нужное, то, что в этот момент актуально для нее, а часто и для меня тоже: «Вот я за тобой наблюдаю: за тем, как ты смотришь на Рэ, как даешь ему попробовать рис, ухаживаешь за ним, и восхищаюсь – как ты его бережешь! Между вами такое открытое и нежное чувство, в какое многие из нас и верить перестали, увязнув в одиночестве. Но вот оно пришло, связало тебя с другим человеком – и вы счастливы. В эйфории этого счастья можно быстро забыть еще не такое далекое вчера. Начать строить вокруг своего счастья новую философию, будто так было и будет всегда: эти бессонные ночи, полные страсти, эти милые подарки от любимого человека, длинные дороги ради короткого времени, проведенного вместе…

Эта новая радость таит в себе опасность отделить себя от других, отнести их к категории несостоявшихся, ненашедших себя. Можно начать обижать других такими словами, которые еще недавно не сказала бы, потому что самой было так же больно. Знаешь, я не считаю, что сожаление и разочарование должны быть постоянными спутниками. Нет, о них просто не нужно забывать. Известно – счастье познается в сравнении. Иногда полезно вспомнить вчерашнее, чтобы сильнее ценить настоящее».

Я нарезаю сыр для салата и улыбаюсь оттого, что уже ничего ни с чем не сравниваю. У меня особый случай. Держусь за то, что есть вокруг меня именно сейчас. Я наслаждаюсь сегодняшним днем, понимая, что это вряд ли успеет мне надоесть – у болезни свои сроки.

Вот сегодня я проснулась с необычным ощущением: у меня ничего не болело. Ни шея, ни спина, ни низ живота. Я проснулась утром, улыбнулась солнечному лучу, погладила легкомысленный голубенький сарафанчик и вприпрыжку убежала на рынок.

Там меня уже ждала Панда.





18




Приготовления на завтра завершились. Я докуриваю последнюю сигарету на веранде и собираюсь идти спать. Наверное, Рэ видит уже двадцатый сон, а я, проводив Панду, прибрала на кухне и вышла послушать ночь. Сегодня она угрюма, но все равно прекрасна. Из-за персиковых рощ доносится буйный рев моря. По небу карабкаются насупленные тучи. Завтра будет дождливая погода, но, думаю, ненадолго. Освежит округу после жары и уйдет восвояси. Зато легче будет дышаться, и… дождь у моря – это так прекрасно.