Фотография из Люцерна

– Да. И те ощущения вернулись в моем сне: лоб в испарине, обтянутая тканью грудь, манера двигаться. И из писем Евы я знаю, что Шанталь была лесбиянкой.

– В этом сне было что-то от садо-мазо? – спрашивает доктор Мод.

– Нет. Только нежность.

– Вы нервничаете, Тесс. Повлияет ли этот эротический сон на ваше желание поставить спектакль о Шанталь?

Я думаю над ее вопросом, а затем честно отвечаю:

– Кажется, мне уже не выбраться из этой паутины.



Утром, около одиннадцати, раздается звонок домофона.

– Шанталь? – спрашивает мужской голос.

– Нет. Она здесь больше не живет.

– О! Простите, пожалуйста, за беспокойство. Ее веб-сайт недоступен, телефон не отвечает. Подумал, может, она дома. Я конечно заметил другую фамилию у номера квартиры, но решил на всякий случай позвонить. Вы не знаете, как с ней связаться? – спрашивает мужчина после короткой заминки.

– Нет, простите, – отвечаю я.

– Я из Нью-Йорка. Раньше мы встречались каждый раз, когда я сюда приезжал. Гнал сюда из Сан-Франциско сегодня утром, надеялся ее застать. – Снова короткая заминка. – А вы с ней коллеги?

Мое первое желание – послать его подальше. Но он вежлив и не говорит ничего оскорбительного – скорее всего, это один из постоянных визитеров Шанталь. Если он согласится поговорить, у меня будет возможность посмотреть на ситуацию глазами клиента. Поэтому вместо того, чтобы ответить, что я не по этой части, я приглашаю его выпить кофе.

– С удовольствием.

Назначаю встречу в «Даунтаун-кафе», обещаю подойти через пятнадцать минут и спрашиваю, как его узнать.

– Темные волосы, серый деловой костюм, галстук в красно-серую полоску.

Какой старомодный джентльмен!

Говорю, что у меня в руках будет номер «Нью-Йоркера».

Раз он в деловом костюме, то и я переодеваюсь: меняю черную футболку и джинсы на блузку и юбку, отказываюсь от мысли накинуть кожаную куртку. Достаю пару лодочек на среднем каблуке, беру журнал, дополняю ансамбль темными очками с голубыми стеклами и смотрюсь в зеркало.

Веди себя честно, говорю я себе. Не надо тянуть, сразу предупреди, что Шанталь мертва. А то он решит, что ты с ним играешь, и замолчит.

Он сидит лицом к двери и с улыбкой поднимается, едва я вхожу.

Тесс, представляюсь я. Он сообщает свое имя – Карл. Я испытываю искушение несколько раз произнести его имя, как делала во время сцены с Майком.

Мы рассматриваем друг друга. Он моложе, чем мне показалось по голосу, около сорока, производит впечатление небедного и благополучного человека, возможно, директора интернет-компании. Обручального кольца нет; впрочем, учитывая ситуацию, это ни о чем не говорит.

– Что привело вас в наши края? – интересуюсь я.

– Я архитектор. Мы открываем здесь филиал, так что ищу промышленный лофт с хорошим освещением, желательно в Сан-Франциско.

– Не в Окленде?

Он качает головой.

– У Окленда дурная репутация, наши клиенты будут его опасаться. – Он разглядывает меня. – Вы очень привлекательны.

Никак не реагирую.

– И, – добавляет он, – вы заняли «Орлиное гнездо», где я так чудесно проводил время.

Пожалуй, пора сказать прямо.

– Да, я заняла жилье Шанталь, но я не по этой теме. Вам, наверное, непонятно, зачем мы встретились. Есть кое-что… о чем вам следует знать, а говорить по домофону такие вещи я не хотела.

В его взгляде появляется беспокойство.

– Несколько недель назад Шанталь скончалась. Полиция утверждает, что она была убита.

– Убита?! Господи, какой ужас!

– Мутная история. Она внезапно съехала, словно была сильно напугана, – исчезла. А потом ее нашли мертвой. Я разговаривала кое с кем из ее друзей. Похоже, очаровательная была женщина. Я планирую о ней написать.

– Вы журналист?


– Драматург. Пишу тексты, а потом ставлю моноспектакли. Вы вовсе не обязаны со мной откровенничать, но если решите что-нибудь рассказать, гарантирую: ваше имя не будет упомянуто, как и тот факт, что мы знакомы.

Он достает из бумажника визитку, протягивает мне.

– Карл Дрейпер.

На визитке название фирмы – «Дрейпер и партнеры», номер телефона и почтовый адрес. Тронутая таким проявлением доверия, я, в свою очередь, тоже даю ему карточку.

Он вслух читает:

– Тесс Беренсон, актриса… Я мог о вас слышать?

– Сам вопрос показывает, что вряд ли.

– Простите. Я сейчас плохо соображаю, еще не отошел от шока.

– Все знавшие Шанталь испытали такой шок. Никто ничего не понимает. Похоже, полиция тоже… хотя они работают.

Он внимательно изучает меня.

– А вы милая. Я с удовольствием поговорю с вами о Шанталь. – Опускает глаза. – Полагаю, вы уже поняли, что я из ее клиентов.

Киваю.

– Я пытаюсь понять, какой она была. Вы первый человек из встреченных мной, кто принимал участие в ее сеансах.

– Вы позволите пригласить вас на обед? Мы с Шанталь иногда ходили перекусить во вьетнамское кафе за углом. Тихо, чисто и хорошо кормят.

Я знала, о каком месте он говорит. Я соглашаюсь пойти, но если каждый заплатит за себя.

На улицах полно офисных клерков – как раз время обеденного перерыва: кто-то гуляет, кто-то сидит на скамейках в парке и жует сэндвичи, некоторые просто загорают на солнышке.

Мы делаем заказ.

Карл подается вперед:

– Возможно, вам покажется странным, но я бы хотел описать то, чем мы занимались. Без деталей, само собой, просто обозначить. Я не стыжусь своих сексуальных предпочтений.

Снова благодарю его за готовность быть искренним и обещаю не злоупотреблять доверием.

– Встреча с профессиональной госпожой – это великолепно! Поэтому каждый раз во время деловых поездок я захожу на местные сайты. Примерно год назад, когда я стал ездить в этот район, мне попалась страница Шанталь. Там было много интересного. Большинство профессионалок перечисляют конкретные специализации. Она предлагала «Психологические сеансы», «Психологическую поддержку с опорой на БДСМ» и «БДСМ: от теории к радости». И еще «Исповедь». Меня это зацепило. Я позвонил и спросил, что она имеет в виду. Мы встретились в кафе. Вот почему, когда вы тоже предложили встречу в кафе, я подумал, что вы, возможно, коллега Шанталь, и что вы хотите на меня посмотреть. Так вот, мы поговорили, беседа шла легко, мне показалось, что мои потребности ей интересны. Условились о сеансе. Через два дня я снова приехал сюда, и мы провели встречу. Мы разыгрывали… довольно неловко признаваться… впрочем, я уже столько всего вам рассказал… В общем, мы разыгрывали комбинацию церковной исповеди и сеанса у психотерапевта.

Я и до этого внимательно слушала, но теперь удваиваю внимание.

– Шанталь использовала слово «психотерапевт»?

Он качает головой.

– Она сказала, что в Калифорнии, чтобы называть себя так, надо иметь лицензию. Она использовала термин «коуч».

– А что было на «сеансе психоанализа»?

– Полагаю, проще сказать, чего там не было. Госпожа меня раздела, связала и уложила на медицинскую каталку. Лицом вверх. Устроила допрос, очень суровый. Жрица – и одновременно дознаватель. Она хотела, чтобы я всё ей рассказал: мечты, фантазии, сексуальный опыт. Чем больше я рассказывал, тем более настойчиво она спрашивала. Почувствовать себя настолько открытым и обнаженным – это такое освобождение! Она говорила, что хочет не только изучить мое сознание, но добраться и до подсознательного, до «животной составляющей сущности», до «самой глубокой части эго».

Официантка принесла наш заказ, расставила тарелки и ушла.

– Вам, вероятно, интересно, когда начнется БДСМ. Не буду вдаваться в подробности. Но, когда Шанталь сомневалась, что я полностью откровенен, или подозревала во лжи, она меня наказывала, связывала в болезненных и неприятных позах, причиняла боль.

– Как инквизитор.

– Да, верно, она была великолепным инквизитором! Ей было совершенно невозможно сопротивляться. – Карл поднимает на меня глаза. – Ладно, давайте есть, а то все остынет.

Мы жуем, и я пытаюсь представить эффект освобождения, который он так хорошо описал. Это очень похоже на мое состояние после визитов к доктору Мод.

– А сексуальные фантазии на тему исповеди… Шан-таль спрашивала, откуда они взялись?

– Я сам ей сказал. Меня воспитывали в католическом окружении. Священник жестоко обращался с нами, детьми, – возможно, вы слышали такие истории? Чтобы избавиться от последствий, потребовались годы психотерапии, но и это не особо помогало. Потом я обнаружил, что могу купировать боль, эротизируя ее. Каким-то непонятным образом боль, причиненная мне в детстве священником, и сеансы с разными психотерапевтами сплавились воедино и превратились в эротические фантазии на тему подчинения доминирующей жрице. Шанталь точно понимала, что мне нужно, и лучше всех могла это обеспечить.

– Она по-настоящему вам помогла?

– Хотя мы провели всего десяток сеансов, жизнь поменялась. Я выходил от нее с ощущением ясности; словно мое сознание отчистили. – Карл умолкает. – Конечно, это помогало только на время, а потом снова требовался сеанс. Я в прямом смысле стал к ней привязан. – Он качает головой. – Мне будет ее не хватать.

– Она рассказывала вам что-нибудь о своей личной жизни?