Город чудес

— Мы… мы действительно в прошлом?

— Отчасти. Это его куски, части. Они нас не увидят. Прошлое не меняется, оно твердое и долговечное. По нему легко передвигаться, от секунды к секунде, как лягушка прыгает по кувшинкам. Ты заметил?

— Заметил что?

— Переходы между секундами?

— Н-нет.

— Значит, я делаю хорошую работу. Будем надеяться, что это продлится достаточно долго, чтобы мы смогли выбраться…

Они начинают спускаться. Потом границы пузыря снова дрожат, и девушка кричит и спотыкается, словно ее ударили ножом.

Сигруд приседает, чтобы помочь ей встать.

— Опять?

— Я… я больше не выдержу, — говорит она, задыхаясь. — Я думала, что смогу, но он теперь сильнее меня. Я рискую собой, спасая тебя. Он убил стольких из нас и теперь может заполучить меня…

Сигруд мало что понимает в происходящем, но до него начинает доходить грубая, причудливая как сон логика того, что предлагает девушка.

— Итак… ты хочешь провести нас вниз через прошлую версию скотобойни… а как только мы окажемся снаружи, на свету, вернуть в настоящее?

Девушка опять вскрикивает от боли, прижимая пальцы к вискам.

— Да! — кричит она. — Ты тупой?

— Но ты не сможешь туда дойти, — говорит Сигруд.

Она качает головой, слезы текут из ее глаз.

— Похоже, не смогу.

Сигруд смотрит на радиопередатчик, висящий на поясе.

— У меня была стратегия выхода отсюда — на случай, если здание будут штурмовать… но здесь от нее мало толку. — Он быстро соображает.

«Какие инструменты могут быть полезны против этого существа? Какие инструменты у нас вообще есть?»

Потом у него появляется идея.

— Ты можешь хотя бы довести нас до первого этажа? — спрашивает он. — Может, поближе к выходу?

— Может. Я попробую.

— Ладно. Второй вопрос… — Он роется в своем ранце и вытаскивает кусочки гравированной жести из туфель Кхадсе. — Знаешь, что это такое?

Она таращит глаза.

— Это… это чудеса, которые были на убийце, верно? Они не давали мне толком рассмотреть его, следить за его передвижениями. «Солнечный свет на горном перевале…»

Сигруд щелкает пальцами.

— Так вот как оно называется! Я не мог вспомнить. Держи. Засунь в туфли. Быстрее. Сейчас же.

— Но…

— Немедля!

Она садится на ступеньки и делает, что велели, — морщась и кривясь, как будто от болезненного шума в ушах.

— Хорошо, — говорит Сигруд. — Теперь третий вопрос. Что бы ни было, э-э, кем бы ты ни была… ты можешь пострадать от взрыва?

Она бросает на него сердитый взгляд.

— Чего?!

— Будем считать, — говорит дрейлинг, — что это значит «да».





* * *



К моменту, когда они добираются до нижней части лестницы, дела идут так плохо, что девушка уже едва переставляет ноги. Сигруд почти несет ее. — Это плохо, — говорит она, почти теряя сознание. — Не уверена, что смогу хотя бы убежать.

— Тебе и не придется, — отвечает Сигруд. — Просто подведи нас как можно ближе к двери. Потом мы зажжем спички, и ты позволишь пузырю лопнуть — я хочу сказать, вернешь нас в настоящее…

— Да, да! Я поняла!

— Хорошо. Затем ты сделаешь свой ход.

Они ковыляют через нижние помещения скотобойни, что-то вроде зоны упаковки и погрузки, куда раньше заезжали и откуда выезжали грузовики и повозки. Граница пузыря дрожит и дребезжит, словно кто-то колотит по ней снаружи, и каждый раз девушка стонет чуть сильнее.

— Кто ты? — спрашивает Сигруд. — Ты друг Шары? Шары Комайд?

Девушка молчит.

— Ты… «М»? Из письма, адресованного Шаре?

Она угрюмо смеется.

— А ты не дурак. Послушай, убийца, — ты рыбешка в очень большом пруду. Скорее всего, если ты выживешь сегодня — в чем я, честно говоря, сомневаюсь, — то тебя просто поймают на следующей неделе, в следующем месяце или, возможно, завтра же ночью. И когда он поймает тебя, то вытащит все твои секреты из самого нутра. Я не допущу, чтобы среди них оказался и мой секрет. — А если я все же выживу?

— Если выживешь и я снова тебя увижу… возможно, передумаю. — Она подозрительно смотрит на него. — Возможно.

Сейчас они возле входа на скотобойню. Сигруд аккуратно опускает девушку на пол. Их маленький пузырь прошлого теперь довольно сильно трясется, словно ворота, в которые бьют тараном.

— Быстрее, — шепчет она. — Пожалуйста, поторопись…

Сигруд сует руку в ранец и достает коробок спичек и пальто Кхадсе. «Слава морям, — думает он, — что я еще курю». Он надевает пальто Кхадсе — оно трещит на дрейлинге, но это наименьшая из его проблем. Потом, двигаясь аккуратно и плавно, он зажигает одну спичку. Вручает девушке, а сам собирает половину оставшихся спичек в пучок и тоже передает ей. Затем зажигает еще одну спичку и берет оставшуюся половину так, что они оба держат по зажженной спичке в одной руке и по пучку незажженных — в другой.

Он смотрит на девушку: она тяжело дышит от боли и ужаса.

— Готова? — спрашивает Сигруд.

— Да.

— Тогда вперед.

Она закрывает глаза. В тот же самый миг они подносят зажженные спички к незажженным пучкам. Спички ярко вспыхивают, и свет от них столбом пронзает тьму.

Пузырь прошлого вокруг них содрогается. Трясется.

Растворяется.

Тьма с ревом и писком льется со всех сторон — дикие, странные звуки ночного леса…

Но вокруг них она резко останавливается: мерцающие спички в их руках удерживают ее на расстоянии. Так темно, что непонятно, находятся ли они все еще на скотобойне, но Сигруд видит, как через щели в одной из дверей в отдалении просачивается свет зари.

Девушка кивает Сигруду и начинает медленно двигаться в сторону двери. В ее пальцах трепещет пламя.

Потом высокий, холодный голос шепчет ему на ухо, дрожа от ярости:

— Где она? Она здесь, не так ли?

Сигруд прячет улыбку. «Значит, чудеса из туфель Кхадсе работают, — думает дрейлинг. — Он не может ее как следует увидеть…»

— Ты и впрямь работаешь с ними, — говорит голос. — Я знал. Я это знал! Ты же понимаешь, твой огонек долго не протянет. И тогда тебе от меня не уйти.

— Я расскажу тебе все, — говорит Сигруд. — Прямо сейчас.

Пауза. Сигруд видит, что девушка почти добралась до двери.

— Что именно ты мне расскажешь? — спрашивает голос.

— Про Комайд. Про тех, кто в ее списке. Я знаю, где они.

Это, разумеется, сказочная ерунда. Но голос среди теней размышляет.

Потом он ласково произносит:

— Если тебе есть что сказать, начинай.

— Я работал с Комайд, — произносит Сигруд. Он старается говорить как можно медленнее. — Я работал с нею очень, очень долго. Даже если она этого не знала, я работал на нее и ждал ее — до самой ее смерти.

Тихое позвякивание и лязгающий звук — девушка отодвинула скользящую дверь.