Идеальные лгуньи

– Кто еще здесь? – спросила Лила, оглядываясь по сторонам.

– Практически никого, – ответила Грин. – Я вернулась первой. – Она взвизгнула и снова притянула подругу к себе. – Я так рада тебя видеть!

– Со стороны можно подумать, что вы не виделись долгие годы, – послышался голос Клариссы.

Она уже вытащила сумки из багажника «Ауди». Джорджия обернулась на голос и тут только заметила автомобиль. Посмотрела на него, а потом перевела взгляд на Лилу и склонила голову набок.

– Нет!

Подруга постаралась не улыбаться. Ей не хотелось быть такой, но она уже окинула взглядом все новые машины на парковке и пришла к выводу, что у нее самая лучшая.

– Кабриолет «Ауди»? – Джи широко улыбалась.

– Да.

Джорджия подбежала к машине и перелезла через закрытую дверцу на место пассажира.

– Ты просто сука. Настоящая сука. Как…

– Отец слишком балует, – сказала Кларисса, продолжая перетаскивать сумки падчерицы к дому. – Он очень ее любит.

Грин улыбнулась мачехе Лилы своей самой ослепительной улыбкой.

– Как бы я хотела, чтобы мои родители так меня любили! – Она снова улыбнулась и повернулась к подруге.

Джорджия обладала потрясающим качеством – она никому не завидовала, хотя сама никогда не имела ничего нового и хорошего.

– Когда ты приехала? – спросила Лила, опуская лямки майки, чтобы еще сильнее загореть, пока солнце не исчезло.

– Минут пять назад.

– А где твоя мама? – спросила Кларисса, остановившись у двери в пансион. – Я хотела с ней поболтать.

– Она уехала, – покраснев, ответила Джорджия. – Она хотела остаться, но ей пора возвращаться, у нее много работы.

– Я надеюсь, Лила не на них едва не налетела, когда сюда сворачивала! – рассмеялась миссис Найт. – Какая у них машина?

– Кларисса, пожалуйста, ты можешь меня сдать! – крикнула Лила через подъездную дорожку и повернулась к Джорджии: – Нэнси прислала тебе сообщение?

– Да. Нэнси вернется позже. Она сказала, чтобы мы не выбирали кровати, пока она не приедет.

– Ну уж нет!

– Я знаю.

– Ты проверила лист расселения?

– Пока нет, я дожидалась тебя. Но Булочка обещала.

– Я знаю. Ты только представь, что будет, если она передумает? Во всем доме есть только одна комната на три человека, и семестр будет испорчен, если мы не будем жить вместе.

– Но мы единственное трио во всем доме. Комната наша, она всегда была нашей.

– Девочки? Вы идете? – крикнула Кларисса.

Лила театрально вздохнула.

– Прекрати, – сказала Джорджия. – Она не такая уж плохая.

– Почему ты так с ней носишься?

– Вовсе я не ношусь, просто я не испытываю к ней такой же ненависти, как ты. – Грин собрала волосы в пучок.

– Я нормально к ней отношусь. Она хорошая.

– Просто не твоя мама.

Лила ощетинилась. Обычно подруга не заходила на эту территорию. Здесь ее не ждали. В точности как сама Лила не спрашивала про работу матери Джорджии и не комментировала ее поношенную форму.

– Верно. Не моя.

– Ты знаешь, что она беременна?


– Что?

– Сто процентов. Вот почему он купил тебе машину. Подожди пару месяцев и увидишь.

Джорджия выпрямилась в машине и вылезла через борт.

– Позвольте мне помочь, Кларисса, вам не следует таскать то, что она накидала в свои сумки.

Лила склонила голову набок и посмотрела в небо. Дерьмо! Джорджия, конечно, права. Вот почему мачеха капризничала по дороге сюда и почему отец так крепко ее обнимал, когда прощался вчера. Конечно, дерьмо собачье! Еще один. Они уже нашинковали парочку, и теперь детки повсюду суют свои липкие руки, и в доме пахнет раздавленными фруктами. Зачем им еще один? Отцу уже почти пятьдесят. Неужели он не будет чувствовать себя неловко, когда ему придется отвозить их в школу, сверкая лысиной и щеголяя морщинами, когда другие отцы будут молодыми и спортивными? Девушка вытащила самый большой чемодан с заднего сиденья, куда запихнула его, когда складывала вещи в машину. Теперь ей придется самой тащить его по лестнице, Кларисса не может ей помочь.

Когда Лила поступила в «Фэрбридж-Холл» шесть лет назад, они устроили настоящий праздник. Она, ее отец и мать. Заселились в отель накануне вечером и отметили начало ее школьной жизни. Строили планы: что будут делать, когда она в первый раз приедет домой на выходные. В то утро мать высушила волосы Лилы феном и в первый раз позволила воспользоваться косметикой. Отец затащил все вещи по лестнице в спальню, а мама помогла ее украсить, прикрепляя на стену плакаты и странички из журналов, которые они заранее вырезали. Все считали, что ее мама клевая, потому что она оставила им коробку «Харибо»[3] и «Фреддо»[4], а когда уронила сумку, громко выругалась. Позже, когда Лила лежала в кровати и пыталась заснуть на непривычном матрасе, она засунула руку под подушку и обнаружила там мамину косметику.

И с этими мыслями и чувствами – плохими чувствами – она стала теперь подниматься по лестнице, ощущая знакомое жжение в горле. Но это все потом.





* * *


– Ты хочешь подняться через главный вход или по задней лестнице? – спросила Лила, оглядывая груду вещей, лежавшую на ковре в вестибюле. – Я боюсь, чемодан может застрять на задней лестнице. Почему здесь нет лифта?

Джорджия не ответила.

– Что? Что не так?

– Тебе нужно подойти и посмотреть, – негромко сказала Грин. Теперь она стояла, опустив глаза. – Размещение.

– Что происходит?

Подруга выглядела так, словно собиралась сообщить о том, что кто-то умер, и паника начала закипать внутри Найт. Конечно же, это не то, о чем она подумала? Разве такое возможно? Они же все организовали, и им практически обещали!

– Спальня на троих? – тихо спросила Лила. – Проклятье, ты шутишь?

На доске для объявлений осталось полно булавок и дырок от них. На следующей неделе она будет заполнена записями о прослушиваниях, тренировках и матчах. Но сейчас она была пустой, если не считать огромного листа белой бумаги с распределением по спальням.

– Я изучала его, пока ты носила свои вещи, – мрачно сказала Джорджия.

Найт протянула руку и сорвала с доски лист вместе с булавками, которые посыпались на ковер.

– Лила? Что ты делаешь?

Та не ответила. Она смотрела на лист бумаги, держа его двумя руками, словно могла одним взглядом стереть шрифт «Ариал номер двенадцать», если прочитает его достаточное количество раз.

– Дай посмотреть, – сказала Грин и вырвала лист из рук подруги.

Та взвизгнула.

– Проклятье, Джорджия, ты порезала меня бумагой!

Лила подняла руку. Между ее большим и указательным пальцами появилась почти невидимая ранка, которая постепенно заполнялась кровью.

– Извини, – сказала Джорджия. – Несчастный случай.

Найт поднесла руку к губам, слизнула кровь, и ее слегка затошнило.

– Это ошибка, – сказала она. – Вот и все. Просто ошибка.

– А наши имена есть на дверях? Нужно подняться и посмотреть.

Лила помчалась вверх по лестнице, перепрыгивая сразу через две ступеньки и чувствуя, как сердце отчаянно колотится у нее в груди. Она пробежала по коридору третьего этажа и остановилась перед дверью спальни номер три, которая раньше принадлежала им. Сзади раздавалось тяжелое дыхание догонявшей Джорджии. Они вместе смотрели на имена в маленьких металлических рамках, прикрепленных к двери.

– Это не ошибка, – прошептала Лила.

– Нэнси кого-нибудь убьет, – задыхаясь, сказала Джорджия. – Дерьмо, как такое могло произойти?!





* * *


Нэнси Грейдон неизменно приезжала последней – так бывало в каждом семестре. Она ненавидела «суечение», которое возникало после того, как все начинали распаковывать свои вещи, бегать кругами и обсуждать прошедшие каникулы. Лила и Джорджия наблюдали в широкие окна со стороны фасада пансиона, как подъезжает черный минивэн. Найт подтянула колени к груди и дергала за ниточки, торчавшие из брючин спортивного костюма. В коридоре было холодно, гуляли сквозняки, но они не знали, куда еще пойти. В общем зале собрались хихикающие и болтающие девушки, а заходить в одну из комнат подруги не собирались. Их сумки – дорожные кофры и пакеты Лилы и один аккуратный чемодан Джорджии – остались в коридоре возле их спальни. Точнее, у чужой спальни.