Истории из легкой и мгновенной жизни

Гопники, казавшиеся мне пять лет назад непобедимым и ужасающим злом, стремительно превратились в вялые группы сутулых, никому не страшных подростков.

Помню, однажды во время рейда, в гаражах, я один задержал сразу пятнадцать этих малоумков, и выстроил их вдоль стены, предварительно надавав тумаков. Они стояли – жалкие, тонконогие, напуганные, и я думал удивлённо: неужели эти хилые существа могли наводить ужас на целый город?

Потом с улиц исчезли штаны с лампасами.

Следом, в одной из омоновских командировок в «горячие точки», у нас случился момент истины: один из бойцов проколол себе ухо и повесил серьгу. Командир был не очень доволен, но стерпел. Бойцы, выросшие в дзержинских дворах, и вроде ещё помнившие о том, что серьгу носить не по понятиям, что за это могли в детстве проломить голову, вдруг сошлись на том, что, пожалуй, в этом есть свой прикол. Что это неплохо. Бородатый боец с автоматом и серьгой – он выглядел отлично.

Этим бойцом был не я. Свою серьгу к тому времени я уже снял.

Всё менялось как в калейдоскопе.

Заводы останавливались один за другим. Их с бешеной скоростью разворовывали.

Наш омоновский отряд периодически ставили на охрану того или иного предприятия, откуда осатаневшие без зарплат рабочие, невзирая на риск, тащили всё, что могли.

Но потом и эта история закончилась.

К тому моменту, когда в российских и мировых СМИ начали спорадически, время от времени, целыми пачками выходить статьи о том, что страшней Дзержинска города в природе нет, – от прежнего Дзержинска осталось очень и очень мало.

Заводские трубы почти не дымили, и смог по утрам не разъедал лёгкие.

Я уволился из ОМОНа, и вдруг стал писать книги. В связи с этим меня начали приглашать за границу, в лучшие европейские города.

Там я с удивлением обнаружил, что у них случается смог куда тяжелее нашего. Что деструктивного элемента с дегенеративными лицами хватает и там. И что – это меня особенно поразило – реки, текущие через многие европейские города, чудовищно грязны. В этих реках давно никто не купается. Там никто не ловит рыбу; да её и нет, скорее всего.

Но в Дзержинске мы спокойно купались! И выходили из воды без радужных химических пятен! Местные рыбаки постоянно ловили рыбу – и мы ели её, она была вкусна.

Я не знаю, права или нет разнообразная статистика, – я просто помню, как всё было.

В моём классе не было никого с врождёнными или приобретёнными болезнями. Ни у кого не было никаких аллергий.

Все мои одноклассники оказались пригодны к службе в армии.

Много позже в Дзержинске родился мой первый ребёнок, сын.

Он подрос и пошёл в школу – уже в другом городе, в Нижнем Новгороде.

И когда он учился, я в какой-то момент узнал, что в его классе у каждого третьего та или иная аллергия, и ещё несколько мальчишек – бесплодны: у них никогда не будет детей.

Можно ли делать из моего личного опыта какие-то выводы?

Нет, конечно: это просто мой личный опыт.

К тому же, я видел, как стремительно, за какие-то десять – пятнадцать лет, меняется всё: исчезают казавшиеся непобедимыми субкультуры, рушатся цивилизации и антицивилизации.

Хиппи перевелись. Гопники полопались. Заводы продали.

Но недавно я проезжал мимо Дзержинска – и вдруг увидел, как одна из труб, которая так раздражала меня в юности, вновь задымила.

И почувствовал такое счастье внутри, такую ностальгию: надо же, дымит.

Милая моя, дыми.





Трамвай на Свердле




Помню всё это в юношеской, чуть поправленной пивом, дымке. (Пиво было – из пластиковых бутылок, разливное, за ним нужно было отстоять огромную очередь; водки я тогда не пил и ничего не курил.)

Это конец восьмидесятых.

Это Горький (или уже Нижний Новгород?).

Сутолока, суета, но в любое время года – всего слишком много, как положено в ранней юности: летом совсем-совсем солнечно, зимой ужасно промозгло, осень грязная до неприличия, весна хохочет в лицо и распускается каждой веткой с неимоверной скоростью, на глазах, как в ускоренной съёмке. И всё это – под рок-н-ролл.

Помню, как мы идём на концерт Чижа. Концерт происходил в ДК Свердлова.

Знаете ли вы ДК Свердлова? Нет, вы не знаете ДК Свердлова.


Там, под громыхающие трамваи (они в те годы громыхали куда сильнее) и неподалёку от памятника Свердлову, на прошлой и будущей Покровке (тогда эту улицу мы называли Свердла) – проходили лучшие минуты нашей юности.

Чёрный бюст Свердлова воспринимался мной как рок-н-рольный бесстрастный божок. Одним он даровал удачу, другим – нет.

Выбор его не всегда поддавался разумному объяснению.

Чиж уже был в трёх шагах от славы.

Кажется, он выглядел почти так же, как и сейчас: маленькая собака до старости щенок. Наверное, на лице его вовсе не было морщин, и он был чуть похудей.

Зато на акустической гитаре он и тогда уже играл лучше всех, кого мы знали. Лёгкой левой рукой ловил незримую мошкару на грифе, правой цеплял золотых пескарей за хвосты.

Пел голосисто, раскатисто, с неподражаемой своей хрипотцой.

Самое смешное: им тогда исполнялись те же самые песни, что и сегодня.

То есть, прошло без малого тридцать лет, но, попав недавно на выступление Чижа, я вдруг понял, что первые пять песен он спел те же, что и на первом его концерте в моей жизни.

(На десятом, кстати, звучали они же.)

Все в зале считали Чижа своим, хоть он и уехал тогда уже из Горьковской области. Но вырос-то он всё равно в соседнем Дзержинске.

Мы тогда не были знакомы, но на концерт я всё равно прошёл бесплатно – в компании с моим другом-басистом Генкой, которого Чиж знал.

Чиж подошёл ко входу и запустил нас обоих.

Я сидел в зале и внутренне подрагивал от гордости, думая, кому я про это первому расскажу: «Ходил на концерт Чижа тут… Сам меня провёл на концерт… Да нет, не очень знакомы… Но земляки ж!»

В зале был Полковник – рок-бард Алексей Хрынов. В какой-то момент Чиж вызвал его на сцену. Тот спел две песни. Кажется, «Горькие люди горького города» и точно «Здравствуй, друг, прощай, трезвый день».

Полковник еле умел играть на гитаре. В четырнадцать лет я играл лучше.

Чиж чуть позже придумал шутку: «Полковник сходил на концерт Ал Ди Меолы и забросил гитару». Ал Ди Меола – это такой великий гитарист. Смысл шутки в том, что до концерта Ал Ди Меолы Полковник думал, что он тоже играет на гитаре, не подозревая, что бывает как-то иначе. Ну, вы поняли.

Однако песни время от времени у Полковника получались, и очень крутые; мы потом даже в Чечне их пели.

После концерта Чиж и Полковник пошли пьянствовать; нас не позвали. Сели на трамвай и поехали: всё тогда было просто.

Трамвай в итоге развёз Чижа и Полковника очень далеко.

Полковник потом умер; бывает.

Помню концерты группы «Новые ворота». Пел и сочинял музыку у них Александр Яковлев: неземной красоты парень, наполовину цыган. Песни его казались сколками волшебства: «Ольга», «Колокольное шоу», «Когда мы вдвоём»…

Стихи для «Новых ворот» писал Нос – Илья Куртилин: огромный, носатый человек, с большими зубами, с редкими прилизанными волосами, с уникальным чувством юмора, панк по жизни. Он ничем не походил на поэта.

На поэта походил Яковлев – даром, что был рукопашник и ездил на соревнования драться.

Мне было пятнадцать, я сидел в зале. Саше Яковлеву было двадцать или чуть больше. Отвыступав, он вдруг появился в зале, уселся рядом, и как ни в чём не бывало заговорил со мной – хотя мы не были знакомы.

Мне казалось, что это полубог оказался рядом – лёгкий, очаровательный, полный сил. Я замер и едва отвечал.

Он рассказал, что песню про «Ольгу» сочинил в трамвае: перестук колёс дал ей ритм. Яковлев тут же, на коленях, отбил ритм и напел песню. Получилось очень красиво. Костяшки его кулаков были сбиты до белизны.

Потом мы подружились; но дружба и собутыльничество не стёрли во мне памяти о том удивительном чувстве, о том восторге.

Когда я вырос, после долгих лет жизни, проведённых в казармах и вне музыки, меня угораздило пойти в журналистику. И тут, уже в нулевые, откуда-то объявился Нос – буквально из прошлой жизни – я ведь не видел его лет десять. Он спрыгнул с трамвая и подбежал ко мне.

В сущности, он был всё такой же, только начинал спиваться. Я взял его на работу в газету, которую возглавлял.

Потом он тоже умер; бывает.

Трамвай на Свердле иногда подрабатывал катафалком.

А Саша Яковлев с тех пор даже не изменился. Разве что поседел. Но песни поёт всё те же.

Помню концерты группы «Хроноп».

Главный «хроноп» – Вадим Демидов – был такой луноликий, отстранённый. Я даже думал, что он высокомерный сноб.

Но мы всё равно тогда считали, что «Хроноп» – это такая же группа, как «АукцЫон», «Алиса» и «Наутилус», ничем не хуже, просто чуть менее известная.

Но скоро будет такая же известная – у Чижа ведь получилось.