Иван Грозный. Сожженная Москва

– Все, Алена! – Тугай вскочил на коня. – Отстань, сама увидишь.

Остановив обоз у своего подворья, распустив ратников по домам, Тугай повел телегу по Варварке. Алена с интересом смотрела на Кремль, на все окружавшее и только охала. Улица шла по части холма Москва-реки. На Руси того времени, и в городах больших, и деревнях малых, подворья ставились на возвышенностях. После зимы и снег с них быстрее сходил, и земля быстро просыхала, и разлив не доставал.

Возле одних ворот Тугай остановил лошадь и улыбнулся Алене:

– Вот это и есть подворье Михайло Бордака. Приехали.

Ворота, как и многие другие, были украшены образами в киотах, створки подперты изнутри, далее городьба, за ней виднелись молодые деревца и дом. Деревянный, небольшой, но аккуратный, за домом видна только крыша, также деревянная, покрытая сверху березовой корою.

Тугай толкнул створку ворот и крикнул и во двор:

– Герасим!

– Тута я, кого еще принесло?

– Не узнал?

– Осип Данилыч? Господи, откуда же?!

– Из Крыма, Герасим.

– Ух ты! Из самого Крыма?

– Ну да, и я не один.

– А кто ж с тобой?

– Твоя новая хозяйка.

У подошедшего к воротам мужика расширились глаза от удивления:

– Какая-такая хозяйка?

– Невеста Михайло.

– Да ты что?! А где сам Михайло Алексеич?

– Позже подъедет. Ты же ведаешь, что он тоже в Крыму?

– Не-е, откуда? Уезжал, молвил, по делам государевым, и месяца на два, а куда, про то ни слова.

– В Крыму он был. В Кафе. Слыхал о таком городе крымском?

– Это где невольников продают?

– Да.

– Слыхал, как не слыхать. Да где хозяйка-то?

– Отворяй ворота и встречай!

Работник Бордака бросился к воротам и широко распахнул их. На телеге спереди сидели Алена с Петрушей.

– Вот она, – указал на нее Тугай, – твоя хозяйка.

– Красавица, – проговорил работник и спохватился: – Доброго здравия, хозяйка!

Алена слезла с Петрушей с телеги и поклонилась:

– И тебе долгих лет, человек!

– Герасим я, работник Михайло Алесеича.

– А я – Алена.

– По отчеству как?

– Да не привыкла я по отчеству, Аленой называй. Да и не хозяйка я никакая, Михайло наказал ехать сюда. Вместе хозяйством заниматься будем.

– Ну уж нет, коли Михайло Алексеич наказывал называть хозяйкой, то так и след. А у тебя и сынок уже есть?

– Это мой Петруша. Михайло выкупил нас из татарского полона в Кафе.


– Вот оно что! Натерпелась, поди, у басурман, бедолага?

– Натерпелась, Герасим. Так, что всю жизнь не забыть.

– Ничего, Алена, забудется. Вернется Михайло Алексеич, начнете жить семьею, и забудется. Это хорошее помнится долго, плохое забывается быстро. Потому как не нужно оно человеку, плохое-то.

– Твоя правда, Герасим.

– Телегу и лошадь оставляю, пригодится в хозяйстве. А я к себе поехал. Жинка, поди, заждалась, – проговорил Тугай.

– А то! – воскликнул работник Бордака. – Иди, Осип Данилыч, и мы тут с хозяйкой займемся. Есть чем.

– Ну-ну. До свидания, Алена!

– До свидания, Осип! Век тебе благодарна буду, что увез из Крыма проклятого.

– Ты Михайло благодари, не он, так и вывозить бы некого было.

– Ему особое спасибо.

– Ладно, Алена, поехал я, а ты хозяйничай тут. Скоро и Михайло приедет. Счастья вам, вы оба заслужили его.

Тугай вскочил на коня и ушел дальше по Варварке.

Из поварни, или летней кухни, вышла добротная улыбающаяся женщина.

– Доброго здравия тебе, хозяюшка! Дай-ка я на тебя погляжу. Ничего не скажешь, красавица, повезло Михайлу Алексеичу.

– Тебе тако доброго здоровья. А кто ты? – теребя платок, спросила Алена.

– Ой, господи, не назвалась! Да я Марфа, жена Герасима. Мы тут вместе за хозяйством смотрим. Я уху сварила, курица на подходе, пироги еще со вчера остались с грибами, проголодались небось с сынишкой-то?

– Проголодались.

– Так идем к столу.

– Ты курицу свою доваривай, а я хозяюшке нашей дом да подворье покажу, – сказал Герасим.

Жена его ушла, а он повел Алену по дому. Это был небольшой, по меркам зажиточных людей, дом. Такое же и подворье с молодым садом, спускавшимся к реке.

Через отдельную от нижнего крыльца дверь перешли в подклеть – нижний этаж, тут были кладовки, мыльня, комната. После по ступеням поднялись на террасу верхнего этажа, оттуда в сени и далее в хозяйское жилье, горницу и две комнаты. На полах рогожи, столы, лавки. Окна украшали резные ставни, завешанные цветными занавесками. В красном углу – образа. Алена тут же помолилась.

– Тута опочивальня, широкие лавки, на них перины, простыни, подушки, одеяла. Можно и люльку подвесить, но сын твой уже большой для нее, – указал Герасим на одну из комнат.

– Он будет спать со мной, – ответила Алена.

– Это сейчас, а потом? Когда вернется Михайло Алексеич?

– Потом и решим.

– Добре. Тогда пойдем, потрапезничаете?

– Я бы помылась с дороги.

– Конечно, мыльню Марфа подготовит, воду нагреет.

– Мне еще одежу купить бы, а то кроме надетого и нет ничего.

– Ну, этого добра на торговых рядах и в лавках, что на Посаде, полным-полно. Все, что надо, купишь, коль деньга есть.

– Михайло дал.

– Тогда купишь. С Марфой пойдешь, она все покажет, расскажет. Значится, сначала помывка?

– Да.

– Добре.

Они спустились вниз.

Марфа быстро согрела воду, Алена помылась, помыла сына, и приступили к трапезе. После все легли спать.

Утром, как только встали и позавтракали, Марфа повела Алену на торговые ряды. У Алены глаза разбежались, на лотках, в лавках было ВСЕ. Но, будучи женщиной экономной, она выбрала не очень дорогие сарафаны, рубашки, лапти, волосник – особую шапочку, под которую замужние женщины заправляли волосы, в то время как молодухи плели косы и весьма гордились ими.

– Пошто, Алена, дешевое покупаешь? – удивилась выбору новой хозяйки Марфа.