Я возвращаюсь за тобой

Он порылся в портфеле, нашел страховую карту, набрал номер и попросил прислать эвакуатор.

– У нас нет машин экстренного вызова, можем прислать помощь только через два часа, – извиняющимся тоном сказала оператор.

– Два часа! – чуть не поперхнулся Итан.

– Забастовка такси повлияла на дорожное движение, – объяснила она, – много аварий.

На том разговор и закончился. В крайнем раздражении он захлопнул капот и закурил: обычно это помогало успокоиться.

Улица была подозрительно пустынна, дул южный ветер, поднимавший столбы пыли, крутивший вдоль тротуаров опавшие листья и газеты, выпавшие из мусорных бачков. Надо признать, не самый чистый уголок Манхэттена. Ист-Вилледж был запущенным, пользующимся дурной славой районом, где обосновались наркодилеры, проститутки, люди, имевшие проблемы с полицией, и вообще маргиналы всех мастей. Но это также было и место, где творили битники, играл джаз, расцветала контркультура, рок и панк. Здесь сразу вспоминались легендарные имена: Телониус Монк, Энди Уорхол и Жан-Мишель Баскиа; Патти Смит, «Полис» и «Клэш» выступали в клубе CBGB[10], который находился чуть дальше по улице. Конечно, со временем район изменился, стал гораздо оживленнее, но сохранял репутацию места, где царят андерграунд и независимая культура.



Итан сделал несколько шагов по Сент-Маркс-плейс. Он уже бывал здесь пару раз и помнил эту оживленную улицу с барами, секонд-хендами, лавочками, где продавались старые диски, и салонами татуажа и пир синга. Но в эту субботу Сент-Маркс-плейс, казалось, оцепенела и была похожа на улицу какого-то города-призрака.

Резкий визг тормозов заставил его обернуться. Мчавшееся сзади на всей скорости такси, чуть не сбив его, дернулось и затормозило всего в нескольких метрах.

Странно…

Это был не традиционный «Форд Краун Виктория», который обычно ждет пассажиров на углу улицы, а давно вышедшая в тираж модель – «Чекер» с округлыми формами, который можно увидеть только в старых фильмах. За рулем такого сидел Де Ниро в «Таксисте».

Итан нахмурился.

Наверняка коллекционная машина…

На крыше машины горели три световых знака, что означало – такси свободно. И что еще удивительнее, аварийная лампа, которую обычно используют, чтобы предупредить полицию об опасности, тоже была включена.

Охваченный любопытством, Итан подошел к автомобилю поближе. Когда он наклонился к окну, стекло опустилось, и он увидел огромное лицо.

– Куда-нибудь подбросить?

Шофер был чернокожим, могучего телосложения, лицо выбрито, кожа лоснилась. Правый глаз был незрячим, и закрывавшее его веко придавало таксисту меланхолический вид.

Итан попятился, удивленный неожиданным предложением.

– А вы работаете?

– Можно и так сказать.

Терапевт заколебался. Предложение казалось заманчивым: он ни в коем случае не собирался два часа дожидаться аварийки, а, по счастью, «Мазерати» стоял в таком месте, что совершенно не мешал движению. В конце концов он открыл дверь желтой машины и устроился на заднем сиденье.

Таксист тронулся с места, даже не спросив, куда ехать.





* * *


Как только Итан понял, что в такси нет счетчика, он спросил себя, в какую передрягу опять ввязался. Как и любой житель Нью-Йорка, он слышал о том, как в нелегальных такси грабят туристов, но сомневался, что это тот самый случай: несмотря на телосложение как у регбиста, этот таксист почему-то казался странно кротким.

– Тяжелый день? – спросил он, поглядев на Итана в зеркало заднего вида.

– Уф… да, хуже некуда, – признался Итан, растерявшись. И внимательнее вгляделся в шофера. Как у Роберта Митчема в фильме «Ночь охотника», на каждой руке у него были татуировки, на пальцах синели буквы LOVE и FATE[11], видимо, судьба у него была непростая. На лицензии таксиста, прикрепленной к спинке сиденья, можно было прочесть его имя – Кертис Нэвилл – и то, откуда он родом, – из Бруклина.

– Вы в этом вообще не виноваты, – вдруг произнес он ободряющим тоном.

– В чем?

– В самоубийстве девочки.

Итан вздрогнул.

– Вы о чем?

– Вы сами прекрасно знаете.

– Вы… вы видели меня по телевизору, да? – спросил терапевт, вспомнив убегающего оператора. – Уже успели показать!

Кертис уклонился от прямого ответа.

– Нельзя противостоять естественному ходу событий, – пробормотал он. – Нельзя ничего сделать со смертью и предотвратить ее.


Итан вздохнул, даже не пытаясь возражать. И глянул на зеркало заднего вида – свисавшие с него четки из серебра и перламутра тяжело покачивались в такт движению машины.

– Делать вид, что борешься с судьбой, – это просто иллюзия, – продолжал чернокожий.

Итан покачал головой. Не первый раз ему приходилось выслушивать излияния просветленного. Главное – не дать втянуть себя в эту игру.

– Мне кажется, что судьба этой девочки была умереть, – опять заговорил шофер. – Я думаю, вы все равно не могли бы ее спасти, даже если бы и уделили ей больше внимания.

– То есть мы ни за что не отвечаем, так, что ли? – не удержался Итан, таким наивным показалось ему это рассуждение.

На этот раз Кертис немного подумал, прежде чем уверенно ответить:

– Я думаю, существует определенный порядок вещей. И этот порядок нельзя ни нарушить, ни отменить.

– Вы действительно верите, что все предначертано заранее? – не скрывая презрения, спросил Итан.

– Да. Время похоже на страницы в книге: вы читаете 51-ю, но 52-я и 53-я уже написаны.

– А как насчет случайностей?

Кертис покачал головой.

– А я считаю, случайностей не бывает. Или, вернее, случайность – это Бог. Да-да, именно случай – это Бог, который действует инкогнито…

– А свобода воли?

– То, что вы называете свободой воли, – всего лишь притворство, иллюзия, в которую мы хотим верить, притворяясь, что решаем что-то в том, что от нас совершенно не зависит. Вам это никогда не приходило в голову? Есть те, кому жизнь всегда улыбается, и те, на кого постоянно сыплются удары судьбы.

Итан знал эту речь наизусть. Некоторые из его пациентов – в особенности те, кто был не способен признать своей вины в каком-нибудь трагическом происшествии, – рассуждали примерно так. Но какая тайная вина угнетает Кертиса Нэвилла?

Итан внимательно огляделся. Салон был полон всяких странных безделушек – статуэтка Девы Марии, фигурка ангела-хранителя, засушенные цветы, прикрепленные к сиденьям, карты «Марсельского таро»[12], там и сям затейливо прикрепленные скотчем и, казалось, связывающие между собой многочисленные детские рисунки, которые даже слегка закрывали окна. Все это напоминало убранство… мавзолея. В голове Итана все разом встало на свои места.

– Это ваш сын? – спросил он, указывая на снимок маленького мальчика в серебряной рамке, укрепленной на приборной доске.

– Да, это Джонни.

– Сколько ему лет?

– Шесть.

Итан не сразу задал следующий вопрос. А если он ошибается? А если…

– Он погиб, не правда ли?

Слова сами сорвались с языка.

– Да, – едва слышно признался шофер. – Два года назад во время летних каникул.

– И как это произошло?

Кертис ответил не сразу, в салоне воцарилась тишина, а он пристально смотрел на дорогу, словно не слышал вопроса. Потом неожиданно стал рассказывать о своей трагедии, с трудом, словно через силу, вытаскивая на свет обрывки горьких, глубоко похороненных в сердце воспоминаний.

– Был прекрасный день, – начал он, полузакрыв глаза. – Я делал в саду барбекю… Джонни плескался рядом в надувном бассейне, а его мать сидела на веранде и напевала песенку… На лужайке Зефир, наша собака, ирландская борзая, забавлялась со старым «Фрисби»… Она жила у нас уже три года… Это был большой пес, очень сильный, но добрый и преданный… Мы его выдрессировали как надо: несмотря на рост, он был совершенно безопасен, очень спокоен и даже лаял редко.

Итан сидел молча, внимательно слушая рассказ Кертиса, и следил за малейшим изменением его го лоса.

– …и вдруг без всякой причины… собака резко бросилась на Джонни, стала кусать его за грудь и за шею, потом схватила зубами за голову… – Кертис опять надолго замолчал, шмыгая носом и протирая невидящий глаз, а потом заговорил снова: – Я бросился оттаскивать его от сына голыми руками, но сразу понял, что уже слишком поздно: пес разорвал его на куски, как какой-то кусок говядины. Джонни умер, держа меня за руку, в вертолете по пути в больницу.





* * *


Тишина.

Казалось, облака перепрыгивают с одного здания на другое, отражаясь в зеркальных стеклах.





* * *