Я знаю, кто ты

Что-то не дает мне покоя, и я чувствую необходимость не только перезагрузиться, но и промотать обратно. Я лезу в ведро, достаю смятую в комок бумагу и разглаживаю лицо Алисии ладонью. Разглядываю ее лицо, глаза, ярко-красные губы. Потом читаю последние вопрос и ответ в статье, и мне становится физически нехорошо.

Без каких трех предметов косметики вы никогда не выходите из дома?

Очень просто! Без туши, карандаша для глаз и без моей любимой помады Chanel Rouge Allure.

Название помады мне знакомо. Оно отпечаталось у меня в голове, написано поперек мозга нестираемыми чернилами. Именно эту помаду я нашла под своей супружеской кроватью в прошлом году, когда вернулась со съемок.

Неужели Алисия Уайт спала с моим мужем?

Помощник режиссера вызывает меня стуком в дверь. Я сминаю лицо Алисии в комок еще туже, бросаю его обратно в ведро и выхожу из гримерки. Пока гольф-кар везет нас по съемочной площадке, мы вежливо беседуем. Помощник режиссера еще совсем молод и беспокоится о вещах, которые перестанут его волновать, когда он станет старше. Все мы были такими, пока еще не знали, что готовит нам жизнь. Я слушаю его печальную повесть, иногда вставляя слова сочувствия. Едем мы со скоростью не более двадцати миль в час, и я наслаждаюсь легким ветерком в лицо, запахом стружек и краски – так всегда пахнет на съемочных площадках, – и, вдыхая этот запах, я чувствую себя дома.

Художники-декораторы месяцами возводят новые миры, а по завершении съемок уничтожают их, словно их никогда не было. Это напоминает расставание с любимым, только более осязаемое и менее болезненное. Иногда трудно попрощаться с персонажем, в которого воплотился. Я провожу с ними столько времени, что они становятся для меня чем-то вроде семьи, – потому, наверное, что настоящей семьи у меня нет.

Когда гольф-кар делает последний поворот, уровень моего беспокойства достигает критической отметки. Я не репетировала сегодняшний текст так добросовестно, как обычно: на это просто не было времени. Поток тревожных мыслей в моей голове остановился, как бывает с машинами в час пик, а я словно застряла в пробке там, где мне быть не хочется.

Пункт нашего назначения – просторный ангар, где находится большая часть декораций для «Иногда я убиваю». Перед входом я замираю в нерешительности. Мои мысли так заняты тем, что происходит сейчас в моей личной жизни, что на мгновение я забываю, какую сцену мы собираемся снимать.

– Ты здесь, отлично. Сегодня тебе нужно как следует постараться, Эйми, – бросает режиссер, заметив меня. – Мы должны поверить, что героиня способна убить своего мужа, – добавляет он, и мне становится нехорошо.

Я словно застряла внутри дурацкой шутки в натуральную величину.

Я стою в декорациях своей вымышленной кухни, жду, когда вернется домой мой вымышленный муж и вижу, как Джек улыбается мне перед первым дублем.

К двадцатому дублю уже никто не улыбается.

Я все время забываю слова, хотя обычно со мной такого не бывает. Уверена, что коллеги-актеры и съемочная группа меня за это ненавидят. После этой сцены я могу ехать домой, а они нет. Снова стучит хлопушка, режиссер командует «мотор», и я изо всех сил стараюсь на этот раз все сделать правильно.

Я наполняю свой бокал (отпить из него не придется) и притворяюсь удивленной, когда Джек подходит сзади и обнимает меня за талию.

– Дело сделано, – говорю я, оборачиваясь и глядя на него снизу вверх.

Выражение его лица изменяется в точности так же, как и предыдущие девятнадцать раз:

– Ты о чем?

– Ты знаешь о чем. Все сделано. Все улажено, – отвечаю я, поднося бокал к губам.

Он делает шаг назад:

– Я не думал, что ты на самом деле это сделаешь.

– Он не смог дать мне то, что было нужно, но ты сможешь, я знаю. Я люблю тебя. Я хочу быть с тобой, и больше никто не встанет у нас на пути.

Слово «снято» звенит у меня в ушах, и по выражению лица режиссера я понимаю, что на этот раз у меня все получилось. Сейчас он пересмотрит этот дубль, и я свободна.

Я треплюсь с Джеком на свежем воздухе у павильона, и тут вдали снова появляется гольф-кар. Сначала, не обращая на него внимания, я продолжаю обсуждать сроки постпродакшена, но вдруг замечаю что-то знакомое в силуэте женщины, приближающейся к нам.

Не может быть.

Инспектор Алекс Крофт улыбается во весь рот. Я и не подозревала, что на ее крошечном лице может поместиться такая широкая улыбка. Гольф-кар останавливается прямо рядом с нами, и она, сияя, высаживается. Ее напарник, сохраняя серьезное выражение лица, спрыгивает с заднего сиденья, обращенного против хода, и приглаживает брюки, как будто за время поездки они непозволительно смялись.

– Спасибо, – говорит инспектор Крофт водителю. – И спасибо вам, – обращается она ко мне.

– За что? – удивляюсь я.

– Я всегда, всегда мечтала прокатиться по киностудии на гольф-каре, и наконец это случилось! И все благодаря вам! Мы можем где-нибудь поговорить?

– Площадка закрыта для посещения, – говорит режиссер, подходя к нам, когда мне казалось, что хуже уже быть не может. – Я не знаю, кто вы, но вам сюда нельзя.

Она улыбается:

– Вот мой полицейский значок. На нем написано, что мне сюда можно. Дико извиняюсь, я среди всей этой суеты и романтики забыла представиться. Я инспектор…

Джек молчит, но вопросы ясно читаются на его лице.


– Простите, они здесь по моему личному делу. Я разберусь, – перебиваю я ее и жду, пока остальные уйдут достаточно далеко, чтобы нас не слышать.

Джек бросает через плечо встревоженные взгляды, и я улыбаюсь, стараясь дать ему понять, что все в порядке.

– Вам обязательно было приезжать сюда? – спрашиваю я, когда мы остаемся одни.

– А вам почему-то не хочется, чтобы мы приезжали?

– Вы могли просто позвонить.

– Могла. Но тогда бы я не смогла увидеть все это. Вы, наверное, уже привыкли, но для меня это, ну, как поездка в Диснейленд. Хотя я там не бывала.

– Что вам нужно?

– Мне кажется, в вашем положении большинство людей в первую очередь спросили бы: «Вы нашли моего мужа?»

– А вы нашли моего мужа?

– К сожалению, нет, не нашли, но мне нужна ваша помощь. Мы можем тут где-нибудь поговорить в более приватной обстановке?

Мы заходим ко мне в гримерку, и лицо инспектора озаряется, как новогодняя елка.

– Ух ты, у вас вокруг зеркала и правда есть лампочки и все такое, – восхищается она.

– И правда есть, да. Так вам нужна моя помощь?

– Нужна. Мне кажется, мы немножко сели в лужу, когда вы давали нам показания, я должна извиниться. Мы работаем круглые сутки и иногда ошибаемся. – Она достает «Айпад» из внутреннего кармана пиджака. – У меня записано, что из ресторана вы пошли прямо домой, легли спать, а следующим утром поехали на работу в уверенности, что ваш муж провел ночь в отдельной спальне.

– Все правильно.

– Только у нас не записано, что вы куда-то ездили на машине мужа.

– Потому что я этого не делала.

– Правда? А похоже, что это вы, – она поворачивает ко мне экран и листает изображения своим маленьким худеньким указательным пальцем с коротко постриженным аккуратным ногтем. – То есть я понимаю, что изображения довольно зернистые, не такие четкие, как в ресторане, но вот тут, кажется, вы паркуете машину на заправке, а тут – расплачиваетесь у кассы. Понимаете, у нас был только чек с заправки, и, мне кажется, большинство людей бы решили, что кто-то оплачивал бензин. Я вот как раз так подумала. И именно поэтому мне нужна ваша помощь, потому что, согласно нашим данным, эта женщина – женщина, которая ездит на машине вашего мужа и расплачивается его карточкой, женщина, которая так похожа на вас, – она не платила за бензин. Она купила несколько бутылок жидкости для розжига, такой, знаете, которой нетерпеливые люди поливают барбекю. Так вы уверены, что это не вы? Я имею в виду, на фотках; мне не важно, терпеливая вы или нет.

Я вглядываюсь в женщину на фото. На ней пальто, похожее на мое, и темные кудрявые волосы, рассыпавшиеся по плечам. Ее лицо скрыто огромными солнечными очками.

– Нет, это не я.

– А очень похоже на вас. Как думаешь, Уэйкли, похоже, что это миссис Синклер?

– Думаю, да, – отзывается тот.

– Вы уже искали женщину, которая меня преследовала? Ту, о которой я вам говорила? – спрашиваю я.

– При чем здесь она? Она похожа на вас?

– Да. Я не видела ее вблизи, но она иногда стояла возле нашего прошлого дома, одетая в точности как я.

– Вы знаете, как ее зовут?

– Я уже говорила, что не знаю. По крайней мере, как ее зовут по-настоящему.

– Каким именем она подписывалась?

Я колеблюсь, мне не хочется произносить это вслух, но я понимаю, что теперь придется:

– Она подписывалась Мегги. Мегги О’Нил, но это не ее настоящее имя.

– Откуда вы знаете, что это не ее настоящее имя?

– Мегги О’Нил умерла.

Вы прочитали книгу в ознакомительном фрагменте. 
Купить недорого с доставкой можно здесь.