Корявое дерево

Темная фигура на земле




– Это мама. Она знает, что я здесь. Она говорит, что надо срочно уходить из дома. – Я показываю Стигу свой телефон.

– Что? Почему? – Он прокручивает полученные мною эсэмэс. – Она отправила это сообщение пару часов назад. Даже если она сядет на первый же рейс…

У меня перехватывает горло.

– Последний паром на Шебну уходит в пять пятнадцать.

Я еще раз перечитываю эсэмэс и чувствую гнев, но к нему примешивается что-то еще – бессильная тупая боль. Мне ее недостает. Когда я была маленькой, достаточно было просто поцарапать коленку – и тут же прибегала мама. Несмотря ни на что, я знаю: она меня любит и готова на все, чтобы защитить, – я почувствовала это, когда дотронулась в больнице до ее пиджака. Жаль, что ее нет сейчас со мной. Хорошо бы, чтобы она была здесь, охраняла меня от напастей.

Стиг подходит к окну и смотрит в него.

– Почему она хочет, чтобы мы покинули дом? Ты говорила ей, что видела лицо в стволе дерева?

– Нет. Но может быть, она что-то знает?

Лицо Стига бледно.

– А дом Олафа далеко?

– В двух или трех милях отсюда. Через лес туда идет тропинка, так что, если мы выйдем, пока еще светло, я смогу найти дорогу к их дому без труда.

– А ближе никакого жилья нет?

Я качаю головой и сглатываю, чувствуя, что у меня вдруг пересохло во рту. С тех пор как вчера вечером раздался ружейный выстрел, мы больше не слышали воя, но что, если Олаф все-таки не сумел застрелить того волка?

Стиг натягивает ботинки.

– По-моему, я видел в сарае снегоступы.

Потолочный светильник на кухне гудит, потом начинает мерцать и гаснет. Стиг смотрит на него, потом переводит взгляд на меня. В его голосе звучит страх:

– Думаю, нам и правда нужно уходить, Марта.

Я оглядываю комнату, и от смутного ужаса меня мороз продирает по коже. С тех пор как я, стоя на крыльце, увидела влетающие в дом тени, меня не покидает чувство, что в доме кроме нас есть что-то еще. Когда колесо прялки вдруг завертелось само собой, Стиг здорово испугался. Возможно, он тоже испытывает это чувство – чувство, что за нами кто-то следит.

Я закусываю губу. Мне хочется убраться из этого места, но, с другой стороны, я не знаю, стоит ли нам рисковать, отходя от дома. Электричество здесь часто сбоит – и это вовсе не обязательно что-то значит, к тому же светильник в гостиной как горел, так и горит.

Я беру телефон.

– Давай я сначала позвоню маме, ладно?

Стиг кивает и берет в руки свое пальто, пока я набираю ее номер. Затаив дыхание, я жду. Она начинает говорить, но я рано радуюсь – это просто запись, в которой она просит оставить сообщение.

– Мама, это я. Я в домике Мормор. Она умерла, но ведь ты уже и так это знаешь. Почему ты мне не сказала? – Мой голос дрожит. – Тебе надо приехать как можно скорее – что-то случилось с деревом. Я теперь могу видеть кое-что необычное и… Мама, почему нам надо уйти? – Я слышу, как Стиг раз за разом щелкает выключателем, пытаясь включить свет в кухне, и бросаю взгляд на него. – Я здесь не одна. Мы сейчас пойдем к Олафу и Ише, пока еще не стемнело. Мама, пожалуйста, поторопись. Мне страшно!

Телефон издает короткий писк, и электронный голос спрашивает, не хочу ли я записать свое сообщение еще раз. Я отключаюсь и, вздохнув, кладу телефон обратно в карман.

– Стиг, возможно, нам лучше бы было остаться. Мы не знаем, почему она отправила это эсэмэс. Если бы она знала про волка, наверное, не захотела бы, чтобы мы выходили из дома.

Он хмурится:

– Вчера вечером мы слышали только один выстрел. Значит, Олаф, видимо, попал в него сразу, иначе он бы выстрелил еще раз. – Стиг замолкает, потом добавляет: – Волк нападает на людей, только если он голоден, а в здешней округе полно овец, которых он может задрать и съесть.

Я встаю и надеваю сапоги.

– Наверное, так оно и есть. – Возможно, Стиг прав, но даже если волк убит, мне совсем не хочется опять приближаться к дереву. Гэндальф зевает и потягивается, пока я надеваю куртку – так что хотя бы один из нас все-таки хочет выйти из дома и прогуляться. Я беру с буфета фонарик и меняю в нем батарейки. Пока я стою спиной к Стигу, мне слышно, как он выдвигает ящик, в котором хранятся столовые приборы. Я оглядываюсь и вижу, как он заворачивает в кухонное полотенце один из ножей. Когда я наклоняюсь, чтобы пристегнуть к ошейнику Гэндальфа поводок, Стиг кладет нож в карман своего пальто.

Когда он открывает входную дверь, крыльцо освещает желтый электрический свет из гостиной. Мои щеки и нос начинает покалывать от холода. Опять вернулся мороз. Я надеваю шапку и перчатки, затем спускаюсь с крыльца, хрустя по снегу сапогами. Перед нами расстилаются многие и многие акры белого простора под сплошь серым небом. Пока света достаточно – но как долго еще будет светло? Стиг трусцой бежит к дровяному сараю, а я дышу на мои затянутые в перчатки руки, стараясь не думать о тенях, которые вчера вечером промчались мимо меня и проникли в дом.

Несколько минут спустя Стиг возвращается, неся две пары снегоступов. Он роняет одну пару на снег передо мной – что-то вроде удлиненных теннисных ракеток, – я встаю на них и какое-то время вожусь с лямками, которыми они пристегиваются к ногам. Подняв ногу, я делаю большой шаг вперед, стараясь не задеть при этом второй снегоступ. Они громоздкие, но в них я хотя бы не буду проваливаться в снег.

Стиг движется на снегоступах умело.

– Ты скоро к ним привыкнешь, – говорит он.


Я делаю несколько неуклюжих шагов, следуя за ним, затем оглядываюсь через плечо. Из трубы поднимается столб жидкого серого дыма и, змеясь, уходит в бледное, затянутое тучами небо. Кажется неправильным оставлять дом с горящим в гостиной светом, но, если Олафа и Иши не окажется дома, нам придется искать путь обратно в темноте.

Да нет, Шебна отнюдь не славится ночными развлечениями, так что где им еще быть, как не у себя в доме? Скоро мы доберемся до Олафа и Иши, и нам придется отвечать на их неудобные вопросы. А утром приедет мама и отвезет меня домой. Но как бы жутко мне ни было приближаться к дереву, я не могу не беспокоиться из-за того, что не оправдала ожиданий Мормор. Она попросила меня поливать его – а теперь я бросаю дерево точно так же, как это сделала мама.

Я смотрю, как Стиг большими шагами движется вдоль края сада, и, как могу, спешу вслед за ним, хотя в снегоступах у меня получается только кое-как волочить ноги. Не обращая внимания на корявое дерево, я вместо этого сосредотачиваюсь на лесе, темнеющем впереди. Поскольку я лишена пространственного зрения, мне трудно правильно оценивать расстояния, но, к счастью, я знаю и этот сад, и этот лес как свои пять пальцев. Я играла здесь каждое лето в своей жизни и даже дома, в Лондоне, возвращалась сюда в своих снах.

Я слышу только два звука – вой ветра и хруст снега под нашими снегоступами. Рядом что-то движется. Я поворачиваюсь к корявому дереву, и у меня перехватывает дыхание. На его ветвях висят десятки маленьких детей. Я истошно воплю, и Стиг останавливается.

– Что случилось? – кричит он.

Мое горло сжимает страх. Нет, на дереве висят не дети, а только их курточки и пальтишки. Я приглядываюсь и понимаю, что ошиблась. Дерево усеяно клочками тканей, трепещущими на ветру. Это напоминает мне мой кошмар, касавшийся Мормор, – в нем она пыталась сдернуть с ветки кусок ткани. Мое сердце словно ножом пронзает скорбь. Я моргаю – и на ветках снова ничего нет.

Стиг всматривается в мое лицо:

– С тобой все в порядке?

Я громко вздыхаю и машу рукой:

– Все нормально. Просто продолжай идти! – Мои ноги болят от тяжести снегоступов и необходимости делать такие большие шаги, но я не хочу останавливаться и отдыхать.

Дойдя до елей на опушке, Стиг останавливается и ждет моих указаний. Я вглядываюсь в темный лес, надеясь, что смогу отыскать в нем тропу. К счастью, я быстро нахожу глазами ее начало.

– Вон там, – показываю я. – Думаю, нам надо пройти еще около мили.

Гэндальф рычит и обнюхивает землю, и Стиг предостерегающе касается моего рукава. Мы замираем и смотрим друг на друга. После того как мы войдем в лес, нам станет труднее двигаться быстро. А если нам встретится волк, у нас не будет ни единого шанса. Мы затаиваем дыхание и прислушиваемся. Высоко над нашими головами верхушки деревьев неистово качаются на ветру, издавая постоянный шелест. Полная луна становится все ярче на быстро темнеющем небе. Надо идти вперед.

Отодвинув в сторону тяжелую еловую лапу, я вхожу в лес. Здесь вой ветра уже не слышен, и вокруг повисает зловещая тишина: слышатся только хруст веток под нашими ногами, шелест елей и время от времени – глухой стук снега, сползающего на землю с ветвей.

Касаясь стволов деревьев руками в перчатках, я иду впереди, а Стиг и Гэндальф следуют за мной. Нижние части стволов покрыты сотнями тонких веточек, от которых лес кажется еще темнее. Сухие и колючие, они торчат, точно пальцы скелетов, грозя расцарапать нам лица. Фонарик оттягивает мой карман, и сознание того, что он у меня есть, успокаивает, но я его не включаю. Лучше дать зрению приспособиться к лунному свету. Минут через десять Гэндальф останавливается и начинает рычать, глядя на участок подлеска. По моему телу бегут мурашки. Я кручу головой, осматриваясь. Ничего, только темные ели и следящие за нами глаза ворона.

К тому времени как мы выходим из леса, луна стоит уже высоко и ее диск наполовину закрыт тучей. На некотором расстоянии на холме виднеется дом Олафа и Иши, его огни весело горят. От радости мое сердце чуть не выпрыгивает из груди.

– Слава богу, они дома! – кричит Стиг. Мы улыбаемся друг другу и немного ускоряем шаг. Когда мы окажемся в их доме, нам придется объясняться, но я уже не имею ничего против. Мой нос и пальцы на ногах онемели от холода, и мне сейчас хочется одного – поскорее оказаться в тепле.

Гэндальф вдруг лает и резко бросается в сторону, вырвав поводок из руки Стига. Я, топая снегоступами, бегу за псом, а Стиг шумно пыхтит и размахивает руками от досады. Гэндальф зигзагами бежит по снегу, направляясь туда, откуда мы только что пришли. Чей бы след он ни почуял, он никак не желает оставить его. – Не сейчас, Гэндальф! Иди сюда! – До дома Олафа и Иши всего пятнадцать минут ходьбы, и даже меньше, если мы будем спешить.

Из тени деревьев появляется какая-то темная фигура, и мое тело напрягается. Но это всего лишь Гэндальф. Я вздыхаю с облегчением и неуклюже спешу за ним. Он что-то держит в зубах – светлую стеганую перчатку. Я беру ее у него, и в моем мозгу вспыхивает образ Мормор: она хватает Ишу за руку, затянутую в эту перчатку, и умоляет поливать дерево. У меня в горле встает ком, когда мне передается душевная боль, которую она испытывала тогда. Но тут материал, из которого сделана перчатка, начинает показывать мне что-то еще. Что-то ужасное… раздирающие тело черные когти и…

Стиг берет перчатку из моей руки, и видение обрывается.

– Что это? – Он переворачивает перчатку, и я вижу на ее манжете темное пятно.

Совсем недалеко Гэндальф, скуля, роет лапами снег, пытаясь что-то откопать. Стиг бросает на меня тревожный взгляд, потом вытаскивает из кармана посудное полотенце. Оно падает на землю, и в лунном свете становится виден блестящий клинок ножа. Держа его перед собой, Стиг идет к Гэндальфу. Я с колотящимся сердцем спешу за ним. Гэндальф стоит над темной фигурой, лежащей на снегу. Она похожа на фигуру человека, но этого просто не может быть.

– Faen! – Стиг хватает меня и пытается прижать мое лицо к своему плечу, но я вырываюсь. Седая борода Олафа заледенела, рот открыт. Его окоченевшие руки лежат на теле, в них зажато ружье. Мой желудок сводит, и мне кажется, что сейчас меня стошнит.

Стиг подходит к телу Олафа ближе и бормочет что-то по-норвежски, затем шепчет по-английски:

– У него разорвано горло. – Я отвожу взгляд, во рту у меня стоит горький вкус желчи, и тут я вижу еще одну фигуру, лежащую в снегу. Всего в десяти шагах справа. У меня падает сердце. Пожалуйста, нет, нет! Этого не может быть!..

Стиг хватает меня за руку и крепко стискивает ее. Мы подходим к телу вместе. Огромная дубленка Иши покрыта инеем, на ее окоченелом лице запеклась кровь. С одной щеки свисает лоскут кожи. Я прижимаю руку ко рту. Рукава у нее порваны в клочья и пропитаны кровью. Снег под ее телом потемнел.

У меня вырывается всхлип:

– Стиг, что же нам делать?

Какое-то время он тупо смотрит на тело Иши, потом машет рукой в сторону ее дома:

– У Олафа есть машина. Пошли, это недалеко!

Вытирая слезы, я неуклюже бреду за ним.

Тишину ночи разрывает вой, доносящийся из дома Олафа и Иши.

Лицо Стига искажает панический ужас:

– Мы должны сейчас же вернуться! Беги!





По крайней мере, у меня есть он, а у него – Я