Корявое дерево

На меня глядит само зло




Я просыпаюсь в смятении, охваченная одновременно горем и страхом. Сновидение постепенно разжимает свою хватку, и я смотрю на окно. Мы сумели пережить ночь – драге больше не возвращался. Судя по проникающему из-под занавесок свету, сейчас должно быть, по меньшей мере, одиннадцать часов утра. И тут я вспоминаю обо всем, и у меня падает сердце.

Я сажусь прямо и растираю шею. Стиг на кухне, он стоит ко мне спиной и готовит кофе. Рукава его замызганного, слишком просторного джемпера засучены, так что видны мускулистые предплечья. Что-то внутри меня вспыхивает при виде его облегающих джинсов и длинных волос. Мне хочется обнять парня и крепко прижать к себе. Но я тут же не без труда отрываю от него взгляд, напоминая себе, какой отвергнутой я почувствовала себя, когда в самом начале утра, до того, как заснула, он вместо губ поцеловал меня в макушку.

Я перехожу в кухню, и он протягивает мне чашку кофе. Я беру ее у него, тихо сказав спасибо, затем смотрю в окно. С неба, кружась, падают снежные хлопья, крупные, как гусиные перья. Дерево едва виднеется сквозь снегопад. Его ветви неподвижны, словно оно копит силы.

Я отпиваю большой глоток кофе.

– Насчет сегодняшнего утра…

Стиг начинает говорить одновременно со мной:

– Я был…

Мы смущенно смотрим друг на друга. Я обхватываю свою чашку обеими руками.

– Сначала ты.

– Я хотел поблагодарить тебя за то, что ты сказала про моего отца – что это была не моя вина.

В мозгу мелькает образ Норны с ее ножницами. Не стоит ли рассказать Стигу о моем сне? Но затем я вспоминаю о поцелуе, которого так и не было, и о том, какой дурой я себя чувствовала.

– А, ну хорошо, – говорю я, выдавливая из себя улыбку.

Он смотрит на мое лицо, словно ожидая, что я еще что-то скажу. Я допиваю кофе и ставлю чашку около мойки.

Когда я беру свою куртку и надеваю ее, глаза Стига изумленно округляются:

– Ты же не собираешься идти к дереву?

Я стискиваю зубы, ожидая его бурных возражений.

– Подожди еще несколько часов. Если твоя мать не приедет до темноты, то…

– А если ее самолет не может приземлиться, а если паром сейчас не ходит? Или машина застрянет в снегу?

Стиг смотрит на меня сердитым взглядом, и я отвечаю ему тем же.

– Я обещала подождать, пока не станет светло, и подождала. Но откладывать это дело и дальше я не могу. Мормор застряла под деревом, как в ловушке, – и ей нужна моя помощь!

Стиг хватает один из стульев за спинку и, скрипя ножками по полу, рывком придвигает его к себе.

– Я не позволю тебе выйти из дома, даже если ради этого мне придется привязать тебя к этому стулу!

Меня захлестывает гнев:

– Не говори ерунды!

Я решительно иду к двери, но он преграждает мне путь стулом, и я, споткнувшись о него, падаю, чертыхаясь.

– Пожалуйста, откажись от этой мысли, ведь это небезопасно. Я просто не могу позволить тебе выйти!

Я встаю с пола, чувствуя, что мои щеки пылают от стыда.

– Потому что я наполовину слепа? Спасибо за заботу, но ничего, я справлюсь.

– Ты не способна ясно смотреть на вещи! – вопит он.

Я показываю на свой левый глаз:

– Интересно, почему?

Стиг раздраженно фыркает, размахивая руками.

– Вечно ты говоришь о своем глазе – не думай, что я этого не замечал! Не понимаю, почему ты поднимаешь из-за него такой шум?

Я пячусь, оскорбленная и шокированная:

– Что?


– Да, твой левый глаз выглядит странно, и у тебя есть шрам, но нельзя сказать, что это так уж интересно!

Я открываю рот, потом закрываю его опять, слишком расстроенная, чтобы отвечать. Я надеялась, что, раз он гот, ему могут нравиться девушки с экстремальной внешностью. Надеялась, что ему могу понравиться и я как раз потому, что я выгляжу не как все.

Его голос смягчается:

– Собственно говоря, твой глаз – это наименее интересная часть тебя.

Я молча останавливаюсь, чувствуя себя обескураженной, но также гадая, не прячется ли во всем этом комплимент. Стиг, воспользовавшись тем, что я в шоке, протискивается мимо меня и встает перед дверью, преграждая путь.

– Что ты только что собиралась мне сказать? – спрашивает он.

– Ничего.

Он складывает руки на груди.

Я надеваю сапоги, затем беру свои шапку и шарф. И делаю все это, не глядя на него.

– Я могу и подождать.

Он мягко касается воротника моей куртки.

– Прошу тебя, не ходи. Скоро приедет твоя мама. Сама знаешь, в доме безопаснее.

Я вздыхаю, не в силах посмотреть ему в глаза. Минувшей ночью и в начале утра я ощущала между ним и собой близость. Такую близость, что была уверена – сейчас он поцелует меня в губы. Я думаю обо всех этих бесчисленных сонмах людей, пытающихся дотянуться до веток дерева, – всех их мучают сожаления, они терзаются, потому что горько жалеют, что не сделали что-то иначе. Мне невыносима мысль о том, что он опять меня отвергнет, но если я не скажу ему о своих чувствах, не буду ли я потом вечно об этом жалеть? Скульд было так легко перерезать своими ножницами чью-то жизнь – если драге сейчас рыщет где-то у дома, возможно, следующей нитью, которую она перережет, будет моя.

Стиг гладит меня по щеке, и я кладу ладонь на его руку, собираясь отодвинуть ее в сторону. Но как только я касаюсь его кожи, у меня перехватывает дыхание. Я не хочу провести всю жизнь, прячась, держась в стороне. Боясь, что мне причинят боль.

Стиг судорожно сглатывает:

– Я бы не вынес, если бы…

Я встаю на цыпочки и целую его в губы.

Он отшатывается, словно от пощечины.

Меня начинают жечь гнев и стыд.

– Марта?

– Извини. Я не хотела… – запинаясь, говорю я. – Обещаю – это не повторится.

Чувствуя, как от обиды у меня начинает кружиться голова, я протискиваюсь мимо него и протягиваю руку к двери.

– Ты нравишься мне, Марта, правда нравишься! Просто…

– Ты не обязан что-либо объяснять!

Не поднимая головы, я отодвигаю засов и рывком распахиваю дверь. В дом врываются ветер и снег. Я знаю, что он сейчас скажет. Что я ему нравлюсь, но не в этом смысле.

Стиг хватает меня за руку:

– Постой! Ты не можешь уйти вот так!

Почему он не может оставить меня в покое? Разве он еще недостаточно меня унизил?

Я высвобождаю руку и, спотыкаясь, выхожу в метель. Из моего глаза выкатывается слезинка, пока я сбегаю вниз по ступенькам крыльца, проваливаясь сапогами в снег. Я поднимаю руку, чтобы защитить лицо от колючих льдистых хлопьев, и у меня захватывает дух, когда морозный воздух обжигает мое горло. Злость заставляет ноги двигаться быстрее, и я торопливо пробираюсь сквозь снег вдоль боковой стены дома, чувствуя, как по моим замерзшим щекам ручьями текут слезы.

Я достаю из карманов перчатки, но руки так трясутся, что я не могу их надеть.

Идиотка! Мне следовало сделать это до того, как вышла из дома. Метель так сильна, что дерево я различаю еле-еле. Я засовываю свои голые руки под мышки и неуклюже бреду к нему.

– Fаen! Fаen! Fаen!

С каждым последующим ругательством голос Стига становится все громче. Я вытираю лицо рукавом и вижу, что ко мне, спотыкаясь, бежит черная фигура. На Стиге его кожаное пальто, но он так торопился, что не надел шапку. Снежный вихрь становится все гуще, все быстрее. Я моргаю, на мгновение вижу Стига, а в следующее – уже нет.

– Я хотел поцеловать тебя! Я еще никогда не встречал такой девушки, как ты!

Я поворачиваюсь на его голос:

– Тогда почему же ты этого не сделал?

Мое лицо режет ветер. Я оглядываюсь по сторонам, и сердце начинает бешено биться. Вокруг вдруг не осталось ничего, кроме белизны. Непонятно, где дом, где дерево, где верх, где низ.

– Стиг?