Краденое счастье 2

— Что сделать? — Альварес грубо прервал его.

— Предложение. Попросить ее стать моей женой.

— Ааа, вот как, и…что она ответила?

Бросил яростный взгляд на Нину. До боли в костях захотелось свернуть ей шею, а этого перекачанного вышвырнуть в окно на хер.

— Она еще не ответила, но вы и вообразить себе не можете, какая невероятная она женщина, какая горячая, страстная. А эта красота…удивительная.

Альварес ощутил, как раздуваются его ноздри и как сильно сжимаются кулаки. Ооо, он воображал. Даже больше — он ощутил на себе, какой она может быть. И теперь каждый день думал о ней. Без передышки. Его уносило от желания ощутить ее в своих объятиях снова. Льнущую к нему, стонущую, горячу, мокрую. Представил себе, как этот, сука, Джонни, лапает ее грудь, лезет своими пальцами-обрубками к ней в трусики, и сдавил нож. Еще секунда, и пройдется по этим культяпкам лезвием, отрежет к хренам собачьим. И тут же старательно пытается сгрести себя в кучу и взять в руки, но одного взгляда на эту мелкую ведьму, которая довольно улыбается и сплетает свои пальцы с пальцами этого…недоноска, как контроль тут же разбивается вдребезги. И у него возникает какое-то странное ощущение, что каждый раз, когда видит ее, думает о ней, в нем внутри происходит сражение, какая-то адская ядерная война, и он в ней не выигрывает, а каждый раз получает самый офигеннейший гол в ворота.

Какого черта это вообще начало приобретать такие масштабы? Один раз залез к ней под юбку и подергал пальцами внутри сочной, тесной дырочки и все, бл*? И на этом его заклинило? Они даже не трахались!

Ничего же не будет. Он же ей не нужен. Она вообще не смотрит на него. Сучка. Заглядывает в рот своему Джоннику. От ярости Альвареса трясло. Не перекрывало эту злость даже понимание того, что Нина устроила один из самых лучших праздников для Мати. Мальчик был счастлив, хлопал в ладоши, играл с шариками и подарками. Арманд никогда не видел его таким довольным.

— Я хотел спросить, может ли Нина в этот месяц, пока я в Мадриде, не ночевать дома?

Это была последняя капля. Альварес с треском положил вилку на тарелку.

— Послушайте, Джонник, то, что ты сидишь с нами за этим столом, не означает, что это семейный ужин. Ты…эммм…любовник нашей прислуги. И находишься здесь ввиду ее прекрасного отношения к моему сыну, как некий бонус. Так вот и оставайся этим приятным бонусом, и не становись досадным недоразумением.

— Ват?

Без парочки зубов это «Что?» звучало бы намного лучше.

— То, что слышишь. По контракту Нина не может приводить в этот дом своих друзей, еб**ей и так далее. Не может покидать этот дом, за исключением обговоренных выходных дней, а их всего два в месяц! Нарушения этих пунктов ведут к ее увольнению. А как я понимаю, средств содержать твою невесту у тебя нет, иначе она не уехала бы от тебя к черту на рога на заработки. И вообще, тебе пора домой, ДжонниККК. Ужин окончен.

Встал из-за стола, швырнул салфетку и быстрым шагом вышел из праздничного зала. Его трясло от злости. Месяц не ночевать дома… Щаз! Разбежался! Может, им тут постелить и свечку подержать?!

Вышел на балкон и вдохнул прохладный воздух всей грудью. Где-то вдалеке послышались легкие шаги, обернулся и увидел, как Нина идет в сторону уборной. В этом пышном платье с подъюбником, один гольф сполз на щиколотку, а пышный рукав сполз с плеча. Не важно, во что она одета, у Альвареса сразу же встает, как будто она беспрестанно ходит голая.

Не выдержал, догнал ее, схватил за локоть и впечатал в стену.

— Что это за клоунада?

— В смысле? — она удивленно захлопала своими ошизенно синими глазами, а у него все задрожало внутри.

— Это и есть твой парень? Серьезно?

— Да. А что не так?

— Ничего!

— Вы что злитесь на меня из-за парня? — невинный взгляд, полный недоумения. Она что реально не понимает, что его разрывает от ревности. Она притворяется или, правда, настолько глупа?

— Или ревнуете?

Как удар коленом под дых, его аж подбросило, и он схватил ее за щеки, сдавливая и наклоняясь к ее лицу.

— Что ты сказала?

— Вы ревнуете меня к Джону.

Нет, она не спросила. Она утверждает. И он раздирался между желанием вцепиться губами в ее рот или ударить по щеке наотмашь.

— Тебя? Ты кто такая? Жалкая няня? Или думаешь, у тебя золотая дырка между ног?

— Если не золотая, то почему вам так хочется ее получить?

Ах ты ж наглая сучка! Он реально это слышит?

— Тыыыы..

Зарычал и все же набросился на ее рот. Накинулся голодным зверем, стискивая лицо обеими руками, не давая увернуться. Подавляя, захватывая ее рот так, как вбивался бы в ее тело своим горящим членом. Не давая опомниться, сглатывая каждый ее выдох. Пока вдруг потрясенно не ощутил, как ее язычок ответно бьется о его язык, а губы захватывают его нападающий рот, трутся о его губы. В недоумении остановился, но Нина не дала отстраниться, вцепилась ему в волосы, притянула к себе, и это сумасшествие возобновилось с новой силой, как будто их рты трахались, грязно совокуплялись. С чавканьем, с нажимом, с какой-то осатанелой яростью и не менее сильными толчками языков во рту друг друга, пока не ощутил сильнейший укус. Рыкнул и отшатнулся, прижимая руку к окровавленному рту, а она облизала свои перепачканные губы.

— Не прикасайтесь ко мне!

— И не думал!

— Вы меня целовали!

— Неужели? А я думал, мы просто мило болтали, и мой язык случайно попал к тебе в рот!

Толкая ее в плечи обратно к стене.


— Я же служанка, няня, никто. Губы не испачкали?

— Испачкал!

И размазал свою кровь у нее по подбородку, зверея от похоти.

— Чтоб этого козла здесь не было! Куда хочешь его девай. И никаких долбаных выходных ты не получишь! Или собирай свои манатки и пошла вон из этого дома!

— Вы не имеете права!

— Имею! Мне не нужна няня шалава!

Не успел отшатнуться, как она ударила его по щеке, и он тут же вывернул ее руку.

— Еще раз ударишь — дам сдачи.

Смотрит с вызовом своим горящим взглядом, губы опухшие, щеки горят. Красивая до сумасшествия.

— Дайте. Вам же сломать кого-то — два раза плюнуть.

И снова ненависть промелькнула в ее глазах. Какая-то пронзительно злая, болючая.

— Я все сказал. Выпроваживай своего урода.

— Женой своей командуйте.

— Моя жена — не твоя забота, Ниииина.

Ее дыхание прерывается, и грудь нервно вздымается. Как же дико ему захотелось развернуть ее спиной к себе, вонзить в нее сначала пальцы, выбивая крики, а потом вбиться членом.

— Верно. Это ваша забота. Но мой па…

— Я не хочу больше об этом слышать!

В ярости поднялся в спальню, стянул с себя свитер, швырнул на диван.

— Что такое? Что ты взвинченный такой?

Позади стоит Кара с бокалом мартини в руках, уже пьяная. В неглиже. Распатланная, с соловьиными глазами, размазанной помадой и выглядывающей силиконовой грудью сбоку майки. Вид ее большого, коричневого соска не вызвал ничего кроме гадливости.

— Идти спать, — с раздражением вышел из спальни и пошел вниз в кабинет.

— Армааанд! — истеричный вопль Каролины. — Я же ждала тебя!

Как же ему осточертел даже ее голос. Все осточертело. Дом этот, жизнь эта ненастоящая. Словно проживает чужое, словно в бункере каком-то наглухо закрытом, и снаружи жизнь мимо несется. И в этой жизни Нина, свобода, «Мадрид».

Сел в кресло, дернул ворот рубашки и откинулся назад. Неожиданно зазвонил сотовый телефон, и Альварес выдернул его из кармана штанов. Удивился — частный детектив объявился.

— Да.

— Есть некоторые данные по объекту.

— В смысле? Вы же сказали, что все следы утеряны.

— Нашли больницу, в которой она лежала.

— Больницу?

Мгновенно в голове прояснилось.

— Что значит больницу?

— Да, случайно. В психушке узнали по фотографии. Буду копать, но нужны средства. Там круговая порука. Все молчат. Надо прикармливать.

— А кто узнал тогда?

— Одна из пациенток.

— Если это психушка, то показания пациентов могут быть сомнительными.

— Нет… Вначале сам так подумал. Вначале даже всерьёз не воспринял. А когда начал проверять… Много странного нарыл. Журнал посмотрел за те годы… вырваны страницы, стерты по нумерации истории болезни, и в палате… в которой якобы лежала Татьяна, возле кровати краской закрашено имя… Я краску счистил и… прочел.

— Какое имя?