Красавиц мертвых локоны златые

На раковине: зубная паста и щетка, щетка для волос, набор расчесок (как у мисс Стоунбрук, сделанных из того же самого черного материала – гуттаперчи или каучука. Нет смысла брать в джунгли серебро, даже если это просто покрытие.

Я внимательно изучила щетку и расческу в поисках волос, но они оказались до отвращения чистыми.

Хорошенько обыскав помещение, я нашла только маленькие хирургические ножницы, которые я же и потеряла пару лет назад, когда изучала обои Букшоу на предмет содержания мышьяка.

Как это печально! Судя по всему, эти две женщины – те, кем кажутся: пара миссионерок на отдыхе.

И тут меня осенило. Я же не проверила их машину!

Разумно, что, если вы хотите что-то спрятать подальше от чужих глаз, самый лучший тайник вовсе не в доме у незнакомца. В арендованной машине есть бардачок и багажник, где можно спрятать свои вещи.

Доггер припарковал трехколесный морган в каретном сарае.

Внезапно снаружи послышался шорох гравия. Черт! Они вернулись быстрее, чем я ожидала. Торопливый взгляд в окно дал знать, что Доггер уже вышел из «роллс-ройса» и открыл заднюю дверь, а мисс Персмейкер помогает дрожащей мисс Стоунбрук выйти.

Я рванула к западному крылу и скатилась вниз по лестнице. У меня было несколько секунд, чтобы скрыться на кухне, когда передняя дверь открылась и я услышала в вестибюле голос мисс Персмейкер: «Осторожно, Арделла, мы уже почти на месте».

Если я поспешу, то успею сбегать в каретный сарай и обратно до того, как меня хватятся. Я неслась по огороду так, словно меня преследуют адские гончие, хотя в этом не было необходимости. Однако же способность мотивировать себя – это признак зрелости, как неустанно твердит мне тетушка Фелисити.

Каретный сарай, темный и мрачный, находится за огородом. Именно здесь «роллс-ройс» Харриет много лет покоился на деревянных блоках, пока не так давно Доггер воскресил его среди ночи, чтобы спасти мне жизнь. Здесь время как будто остановилось, и в тягостной тишине казалось, что вот-вот из пустого лошадиного стойла беззвучно выскользнет кто-то из покойных де Люсов и похлопает меня по плечу.

Когда-то отец приходил сюда, чтобы погоревать и поразмышлять над своим бедственным положением, и после его смерти прошлой зимой я обнаружила, что в этом месте он был более живым, чем где-то еще.

При мысли об этом я вздрогнула.

Я не горжусь тем, что мне предстоит сделать. И тем не менее, если мое призвание требует обыскать чьи-то вещи в обществе призрака моего отца, который, как в «Гамлете», раздражительно заглядывает поверх моего плеча, так тому и быть. Судя по его собственному жизненному опыту, уверена, он меня поймет.

Морган притаился в дальнем углу. Его брезентовая крыша была сложена, поэтому необходимости в ключе не было. Я легко могла заглянуть внутрь.

Ящик для перчаток в приборной панели из орехового дерева представлял собой просто открытую нишу. Я сразу же увидела, что он пуст. Карманов в дверях не было.

Поскольку укромных мест тут немного, мои поиски будут относительно простыми.

Где, задумалась я, я бы спрятала свои вещи в таком простом автомобиле?

Ответ очевиден: под сиденьями.

Я открыла дверь, издавшую жуткий металлический скрежет, и сунула руку под ковшеобразное сиденье.

Там было тесно. Мои пальцы крались по деревянному полу, словно лапы паука. Коснулись чего-то твердого и прочного. Я сжала это и аккуратно вытащила из-под сиденья.

Коробка! Клянусь всеми святыми, жестяная коробка!

Хорошая работа, Флавия! Ставлю тебе «отлично».

Даже в сумраке каретного сарая я увидела, что эта коробка изначально предназначалась для хранения дигидрохлорида хинина: пятьсот таблеток по пять гран в каждой.

Хотя я неплохо знакома с этим алкалоидом в лабораторных условиях, я понятия не имею, как он используется в медицине. Я знаю, что его получают из коры хинного дерева. Для получения дальнейших сведений мне придется проконсультироваться с Доггером.

Когда я встряхнула коробку, что-то тихо громыхнуло – совсем не тот стук, который ожидаешь услышать от таблеток.

Осторожно, поскольку эта штука побывала в джунглях и неизвестно что могла таить в себе, я подняла крышку.

Внутри оказались упаковка штопальных игл, катушка черных ниток, маленькие хирургические ножницы (похожие на мои собственные, которые я только что нашла в комнате мисс Персмейкер), полдюжины булавок разных размеров и две мумифицированные сигареты (судя по запаху, да, я их понюхала, они скручены из побегов и корней Datura stramonium, смертоносного дурмана). Однажды я наткнулась на упаковку с такими сигаретами, которые производят для астматиков, в недрах ящика в моей химической лаборатории. Мой покойный дядюшка Тарквин без конца лечился от астмы, с тех пор как умер его отец.

Сначала дядюшка Тар выращивал это ядовитое растение в кухонном огороде, где его до сих пор можно найти, если знать, куда смотреть. Однажды я сказала об этом Даффи, заметившей, что дядюшка Тар не единственный: Марсель Пруст писал своей матери, что у него был такой ужасный приступ астмы, что ему пришлось идти, согнувшись вдвое и утирая сопли, от одной табачной лавки до другой, прикуривая противоастматическую сигарету на каждой остановке.

«Дядюшка Тар – отец, – сказала она со знающим видом, – а Пруст – мать».

В этот момент ей пришлось спасаться бегством от шмеля, вылетевшего из-за яблони, и наш первый за многие годы цивилизованный разговор прервался на полуслове.

Я сосредоточилась на жестяной банке.

На дне под всякой мелочовкой лежал сложенный лист испачканной пятнами от воды сигаретной бумаги. Я бережно вынула его двумя пальцами и развернула.

На нем карандашом было написано:

Доктор Август Брокен,

аббатство Голлинфорд, Пербрайт.



Вернувшись на кухню, я чуть не лопнула по швам от желания поделиться своей находкой с Доггером. Он подавал кофе мисс Стоунбрук. Она с прямой спиной сидела на стуле, прижимая руки к груди и тяжело дыша, а мисс Персмейкер стояла рядом.


Губы мисс Стоунбрук посинели. Придется подождать с разговором.

– Говорят, кофеин помогает, – говорил Доггер. – Он облегчит ваше состояние до приезда доктора Дарби.

Вместо благодарности мисс Стоунбрук грубо оттолкнула руку Доггера.

– Нет, – сказала она полузадушенно, – никакого кофе.

– Она никогда его не пьет, – объяснила мисс Персмейкер. – Семья запретила ей.

Мисс Стоунбрук – мормонка? Я удивилась. Но я слишком вежлива, чтобы спрашивать. Чай и кофе запрещены Святыми последнего дня, как они себя называют. Я узнала это из удивительно информативной статьи в журнале «Стрэнд».

Тем не менее, подумала я, это все равно как Джек Спрэт и его жена, не так ли? Он не мог есть жирное, а она постное? Мисс Прилл отказывалась от чая, а мисс Стоунбрук – от кофе. Это что-то значит? Только время покажет.

В этот самый момент позвонили в дверь, и Доггер бесшумно вышел из кухни. Через несколько секунд он вернулся вместе с доктором Дарби.

Будучи старшим партнером единственного медицинского кабинета в Бишоп-Лейси доктор Дарби воплощал все, каким должен быть сельский врач: круглый, краснолицый, с несколькими подбородками. Он излучал уверенность, как кухонная плита излучает жар.

– М-м-м… Ну и что у нас здесь? – жизнерадостно произнес доктор, извлекая откуда-то из окрестностей своей упитанной персоны мятный леденец и засовывая его себе в рот. Он поставил черный чемоданчик на кухонный стол.

– Приступ бронхиальной астмы, – ответила мисс Персмейкер. – С ней такое уже бывало.

– Недавно? – спросил доктор Дарби, рассматривая пациентку.

– В Африке. Месяца два назад.

– Чем лечимся? – продолжил расспросы доктор Дарби. – Может быть, вы знаете?

– Я обязана знать, – фыркнула мисс Персмейкер. – Я была вместе с ней в лазарете. Арсеникум альбум.

– А, – заметил доктор Дарби, игнорируя мисс Персмейкер и обращаясь напрямую к мисс Стоунбрук. – Вы последовательница покойного доктора Ганемана?

Задыхаясь, мисс Стоунбрук кивнула.

– Доктор Ганеман, – доктор Дарби начал вещать с таким видом, словно развлекал публику в гостиной, – верил, что подобное лечится подобным. Что мышьяк, поскольку он вызывает конвульсии, может использоваться для лечения оных. Разумеется, в разведении одна десятитысячная триллиона к его изначальной силе.

Я ничего не могла понять по его голосу. Доктор Дарби – приятный собеседник, не более.

– А что это? – поинтересовался он, оттягивая большим и указательным пальцем что-то вроде черного шнурка, окружавшего шею мисс Стоунбрук. Когда шнурок развязался, из ее декольте выпал маленький черный мешочек.

Мисс Стоунбрук попыталась схватить его, но неожиданный приступ одышки заставил ее руку дернуться, и доктор Дарби забрал мешочек из зоны его досягаемости.

– Если не ошибаюсь, – объявил он, – это то самое вещество, о котором мы только что говорили: арсеникум альбум, представляющий собой раствор того, что британская фармакопея с радостью именует Arseni trioxidum, а мы, простые смертные, – триокисью мышьяка.

Какое счастье слушать человека, который говорит на одном с тобой языке! Все равно что встретить друга-землянина на противоположной стороне Юпитера.

Закатив глаза, мисс Стоунбрук виновато взглянула на мешочек.

– Как долго вы это носите? – Доктор Дарби аккуратно, но решительно снял шнурок с ее шеи и положил вместе с мешочком в свой медицинский чемоданчик.

Мисс Стоунбрук пожала плечами.

– Ладно, это не важно, – продолжил доктор Дарби. – Укол раствора эпинефрина – вот что вам нужно, детка. Адреналин. Не волнуйтесь, он такой же натуральный, как нос у вас на лице. Он быстро приведет вас в порядок.

Он полез в свой чемоданчик, и не успела я и глазом моргнуть, как он сделал ей укол.

– И, – добавил доктор Дарби, – для всех остальных, м-м-м… мятные леденцы.

Он протянул нам упаковку леденцов, внимательно наблюдая, как мы угощаемся.

– Можете отвести ее в комнату, – сказал он мисс Персмейкер. – Рекомендую постельный режим. Я оставлю рецепт.

Доггер предложил руку мисс Стоунбрук, когда та медленно поднялась со стула, мрачно улыбаясь нам всем.

– Пойдем, Арделла, – сказала мисс Персмейкер, и они обе, шаркая, вышли из кухни. Мисс Стоунбрук тяжело повисла на руке своей спутницы.

– Что спровоцировало приступ? – спросил доктор Дарби у Доггера, когда дверь закрылась.

– Мы остановились в Моулслипе, – объяснил Доггер, – по пути в Чернингэм и башню Ахава. Мисс Стоунбрук внезапно почувствовала себя плохо и сказала, что нюхательные соли помогут ей. Рядом с аптекой находилась газетная лавка, в окне которой на видном месте были «Хроники Хинли». Заголовки объявляли о смерти мисс Прилл.

– Ах да, – сказал доктор Дарби. – Видел. Кричащие. «Смерть местной женщины – подозревают убийство». Их цель – щекотать нервы. Знаете ли, у них есть люди, которые не спят ночами, придумывая такие штуки.

– Это и правда оно? – взволнованно спросила я. – Убийство?