Кровоцвет

– Меня Ксан принес?

– Разве ты ничего не помнишь?

– Ну… – Я сглотнула. В ушах эхом звучало: «Она нам нужна. Она нам нужна». – Нет, – сказала я наконец. Кружка затряслась у меня в руках, и Кейт пришлось ее забрать.

– Да, тебя принес Ксан, – терпеливо объяснила она. – Тебе очень повезло. Ты чуть не погибла.

– Я быстро иду на поправку.

– Раны – это еще полбеды. Я наложила швы, хотя я не врач, а швея. Куда лучше у меня вышло заштопать дырку в твоем плаще. Другое дело, что нож был пропитан ядом кровоцвета… Чудо, что ты выжила. Похоже, на то была воля Эмпиреи. Другого объяснения у меня нет.

– Нож был пропитан ядом? – Мысли путались в голове. Кровоцвет? Неужели меня спасло заклинание лорда Саймона? Неужели кто-то отдал за меня жизнь? – Котомка! – спохватилась я. – Где моя котомка? Она нужна мне. – Я приподнялась на локтях.

– Нет-нет, не вставай! Она тут, видишь?

Я выхватила у нее котомку, но руки так сильно дрожали, что у меня не вышло ее открыть. Тогда я перевернула ее и высыпала содержимое на пол. Кейт наблюдала за мной в недоумении. Я бросилась на колени и стала перебирать свои скудные пожитки, пока не нашла шелковый лоскуток. Увидев, что капли матери и лорда Саймона сохранили темно-красный оттенок, я едва сдержала слезы. Капля Келлана, как и прежде, была блеклой, хотя раньше она казалась мне тусклее.

Собирать вещи было проще, чем раскидывать их по полу, потому что теперь мои руки почти не тряслись. Последним, что я убрала в котомку, был браслет. Но прежде сняла подвеску с крылатой лошадью и протянула ее Кейт.

– А это что?

– Благодарность за твою помощь. Прошу, возьми ее, и я пойду.

Она подняла брови.

– Нет, ничего не выйдет.

– Должна же я как-то тебя отблагодарить. Знаю, подарок скромный…

– Дело не в этом. Я не могу тебя отпустить. – Она с досадой фыркнула. – Скоро Ксан придет. Он каждый час о тебе справляется. Хочет с тобой поговорить. Я пообещала, что, если каким-то чудом ты очнешься, я продержу тебя здесь до его прихода. Чего я не обещала, так это что он останется цел. По-моему, за ту историю с лошадью он заслуживает хорошей взбучки.

Я невольно улыбнулась.

– Одну взбучку я ему уже устроила, – сказала я. – Но это он еще легко отделался.

– Он часто так действует на окружающих. Я тоже не раз давала ему тумака. В основном в детстве, но это тоже считается.

– Ты всегда была забиякой.

Ксан стоял в дверях, опираясь плечом на косяк, хотя я не слышала, как он вошел.

– А где мой муж? – спросила Кейт. – Снова подрядил его выполнять грязную работенку? Если мне опять придется отстирывать пятна крови…

– Ты же знаешь, кровь не его.

– И мне от этого должно быть легче?

– Немного, – пожал плечами он.

Она уперла руки в бока.

– Не нравится мне это.

– Не волнуйся, сегодня поручение не опасное. Он должен сообщить королю, что меня не будет на пире по случаю Дня просителя, и передать мои извинения.

– Не опасное? – фыркнула Кейт. – Это лишь потому, что вести хорошие. – Она наклонилась ко мне и заговорщически прошептала: – Ксану в замке не рады. Раньше его пытались заставить участвовать в придворной жизни, но он доставлял одни хлопоты и портил все, за что ни брался. Вскоре это всем надоело, и его оставили в покое. Сам Донал не смог на него повлиять.

– Так и было задумано, – сказал Ксан. – Я освободился от придворных обязанностей и могу заниматься делами, не отвлекаясь на интриги и капризы нашего гениального правителя.

– Как скажешь, – пропела Кейт, но Ксан не ответил. Он смотрел на меня.

Когда он подошел ко мне, я не подняла взгляда, а уставилась на его сапоги сквозь пряди, свесившиеся мне на лицо. В последнюю нашу встречу я впала в беспамятство и чуть не поджарила тех головорезов у него на глазах, а до этого затащила Ксана в кусты и набросилась на него, как влюбленная дурочка. Мне не было бы так стыдно, даже если бы пришлось раздеться догола и сплясать на городской площади джигу.

И все же я остро ощущала его присутствие. В наших отношениях произошла какая-то неуловимая, но глубокая перемена, обнажившая странную связь между нами, о которой мы прежде не подозревали. Ксан подошел на несколько дюймов ближе, чем того позволяло наше недолгое знакомство, как будто тоже почувствовал эту связь и хотел нащупать ее границы.

Не желая робеть из-за его близости и пробудившегося во мне интереса к нему, я заставила себя взглянуть ему в глаза. Его рука потянулась к моей щеке и замерла в воздухе.

– Ты ведь не ударишь меня снова? – спросил он.

– Пока не решила, – ответила я.

Он все равно заправил мне за ухо прядку волос, а затем бережно взял за подбородок и поднял мое лицо, чтобы разглядеть синяки на скулах и распухшую губу.

– Знаю, тебе пришлось нелегко, – сказал он, нахмурившись, – но, может быть, у тебя хватит сил на прогулку? Я хочу кое-что тебе показать.






* * *


Каждое движение давалось мне с трудом, однако Ксан был терпелив. Он держался с прежним безразличием, но, когда я морщилась или охала от боли, приобнимал за плечи, чтобы мне легче было идти по бугристой местности. Дорога была непростой. Мы вышли через заднюю дверь, миновали старую лачугу и обогнули маленький пруд, откуда с ленивым равнодушием за нами наблюдала дюжина гусей. Эта часть города заметно отличалась от центра. Чтобы стена опоясывала столицу идеально ровным кольцом, древнему королю Аклеву пришлось прокладывать ее по лесу и даже в горах.

– Куда мы идем? – спросила я, разглядывая высокие сосны.

– Тут недалеко, – сказал он, помогая мне спуститься в овраг. Похоже, раньше здесь пролегало речное русло, но его перекрыли плотиной.

– Это не ответ.

– Смотри. – Он развел высокий тростник руками и показал на нижнюю половину мостика, перекинутого через овраг.

– Не вижу…

Он взял меня за плечи и подвинул на два фута вперед. Моему взгляду открылось квадратное отверстие в каменной кладке не больше трех футов высотой. Оно куда-то вело.

– Это отверстие видно только под определенным углом, – сказал Ксан, подходя к мосту. Затем он пригнулся, пролез внутрь и позвал меня за собой.

Мы очутились в темном туннеле, где было сыро и пахло плесенью.

– Когда Аклев построил стену, под городом проложили каналы для орошения полей. Постепенно город рос, росла и потребность в воде. Триста лет назад часть старых труб перекрыли, а взамен соорудили новые, более прочные. Осторожно, береги голову. В детстве я целыми днями читал книги из королевских архивов, и в одной из них мне попался план старой водопроводной системы.

– То есть мы идем по заброшенной трубе?

– Именно. Это еще одна из самых крепких. Большинство засыпало или затопило, и ходить по ним стало невозможно. Нам сюда.

Туннель разветвлялся: один рукав резко уходил вправо, а другой тянулся прямо. Мы свернули направо. Долгое время путь шел вниз, потом стал круто подниматься и наконец запетлял узкой спиралью. Внезапно мы вышли на свет.

Мы стояли в маленькой бухточке. Вода шумно плескалась о берег, над которым нависали скалы. По ту сторону фьорда виднелись третьи городские ворота, на которых высились три фигуры в коронах. Королевские Врата.

Ксан уже медленно взбирался на скалу, невысокую, но скользкую от воды и с довольно крутым уклоном. Я последовала за ним, чувствуя, как натягиваются швы под ребрами. На последнем участке пути Ксан подал мне руку и помог забраться на вершину.

Мы очутились у подножия башни, возведенной в стороне от замка и в два раза превосходящей его по высоте. Она одиноко стояла на берегу, до самого пинакля увитая каким-то ползучим растением. Можно было подумать, что перед нами не каменная постройка, а башня, целиком сплетенная из зелени.

Я потрогала носком башмака лозу, растущую прямо под ногами.

– Это что?…

– Кровоцвет, – сказал Ксан. – Он самый. Держись от него подальше. Из-за него сюда почти никто не ходит.

– А что это за башня?

– Памятник, – сказал он. – В честь Арен. Ты же знаешь, кто это такая?

Я вспомнила, как удивился Торис при виде Предвестницы. Он назвал ее Арен. Неужели Предвестница – призрак легендарной королевы?

– Знаю. Она была высшим магом и королевой Ренольта. Во время одного магического ритуала Аклев ее убил.

– Ритуал проходил здесь, – сказал он. – Только в наших сказаниях ее убивает Каэль, а не Аклев. Они втроем пытались закрыть врата между материальным миром и миром призраков, как вдруг Каэль услышал чарующий голос, который подговорил его убить сестру, чтобы прервать заклинание. – Он вздернул подбородок. Его волосы развевались на ветру, а аристократичный профиль четко вырисовывался на фоне серого неба. – Аклев был адептом магии природы. Исцелять он не умел, зато обладал способностями к превращению. Он использовал все свои силы, чтобы остановить Каэля и спасти Арен, но этого оказалось недостаточно. Охваченный чувством вины, он возвел эту башню в память о сестре, построил вокруг нее город и обнес его стеной.

– В наших легендах Каэль умирает, пытаясь защитить Арен от Аклева, а Эмпирея воскрешает его и делает своим посланником.

Ксан усмехнулся.

– Ты правда думаешь, что из всего рода человеческого Эмпирея наградила бы бессмертием будущего создателя Трибунала? Ну уж нет, если и винить кого-то из братьев, пусть это будет тот, который сделал убийство своим призванием.

В Ренольте Эмпирея играла двоякую роль: и милосердного создателя души, и мстительного вершителя судеб. Раньше я не задумывалась над тем, как сильно эти две ипостаси противоречат друг другу. Отказаться от старых верований было трудно, но от аклевской версии предания у меня полегчало на душе.

– Я никогда об этом не думала, – пробормотала я. – Всю жизнь я считала…

– Что богиня, сделавшая тебя такой, какая ты есть, презирает свои творения? – Повисла пауза. Ксан пристально смотрел на меня. У меня возникло ощущение, что он видит меня насквозь, словно я шкафчик со стеклянными дверцами, и все мои сокровенные мысли, все эмоции, все обиды выставлены напоказ. – Нетрудно догадаться, что привело тебя в наш город, Эмили. Принцесса с принцем рассказали о попытке Трибунала свергнуть королеву. Аклев всегда был пристанищем для людей, на которых охотится Трибунал. Большинство беженцев не обладают магическими способностями. Они стекаются сюда, потому что в Ренольте достаточно и тени подозрения, чтобы человека приговорили к смертной казни. Принцесса, похоже, попала в число виноватых без вины. Совершенно очевидно, что у нее нет дара, что бы там ни говорил Трибунал. – Он немного помолчал. – Зато у тебя есть.

Я закрыла глаза.

– Ты служила в замке, я угадал? Вот откуда ты знаешь лорда Саймона. Вот почему ты спряталась, когда мимо проезжали принц Конрад и принцесса Аврелия. Ты боялась, что тебя узнают.

Это был мой шанс. Я могла все ему рассказать. Ладони вспотели, сердце стучало в ушах. Ксан передал бы мои слова Валентину, ведь принц все-таки его кузен. Я могла признаться во всем здесь и сейчас. Слова вертелись у меня на языке, оставалось только открыть рот и заговорить. Я могла назвать свое настоящее имя, рассказать о предательстве Ториса, о Конраде и Лизетте…

Лизетта. Что с ней сделают, если я ее разоблачу? Она совершила государственную измену, хоть и сделала это из лучших побуждений. Чтобы защитить Конрада и Валентина… от меня. Я вспомнила, как светились ее глаза, когда десятилетней девочкой она прижимала к груди стопку писем от аклевского принца. Ответы на эти письма написаны ее почерком. Вдобавок ко всему Лизетта похожа на Конрада куда больше, чем я. У обоих золотистые волосы, голубые глаза. Вдруг мне никто не поверит? Вдруг меня накажут, бросят в темницу, подвесят в клетке за одно лишь предположение о том, что принцесса – самозванка?