Магическая экспедиция

Хутары переглянулись. Несмотря на залихватский вид и подчеркнуто вольное поведение, все они были воинами и как воины быстро оценили ситуацию.

— Спасибо, милая девушка, — искренне поблагодарил самый старший из них, с массивной золотой серьгой в традиционно левом ухе.

— Вольного хлеба, — попрощалась я, как у них было принято.

И развернувшись, поспешила к ожидающему меня Зэрнуру со смешанным чувством удовлетворения и ожидания еще больших грядущих неприятностей.

Но, выйдя на порог вслед за своим провожатым, я заметила, как трое из хутар вскакивают на лошадей и срываются с ходу в галоп, и подумала, что если удастся спасти хоть одну жизнь, то вечер в компании лорда Энроэ — не такая уж и большая плата за это.

— Знаешь, девочка, — внезапно произнес стоящий рядом со мной дракон, — в следующий раз, когда я задам вопрос о том, нужна ли тебе помощь, лучше говори правду сразу.

Я открыла было рот, да так и закрыла, посчитав бестактным что-либо спрашивать, и просто искренне поблагодарила:

— Спасибо, вы правда спасли меня.

Зэрнур ничего не ответил, продолжая молча и с осуждением на меня смотреть. Затем укоризненно покачал головой и тихо произнес:

— За вашу безопасность я отвечаю перед Главнокомандующим лично. Но мне приказано не вмешиваться, если у вас начнутся романтические отношения, в которых вы будете счастливы. Так как эмпатом я не являюсь, то повторюсь — в следующий раз, когда я спрошу о том, нужна ли вам помощь, я хочу слышать правду, а не терять время на поиски, слежку и выяснение истинного положения дел, чтобы вмешаться в критический момент. Я все-таки дракон, а не благородный рыцарь, и спасение девиц не входит в мои жизненные приоритеты.

Совершенно ошеломленная услышанным, я даже сказать ничего не смогла.

Зэрнур же добавил:

— О вылазке молодых драконов я уже доложил, в данный момент их всех конвоируют обратно в Долину.

Всех?! Даже Владыку?!

Спрашивать, конечно, не стала.

— Тесемки на капюшоне завяжите, — сказал дракон.

Я завязала, уже догадываясь, каким образом меня транспортируют обратно в университет. И лишь постаралась не вскрикнуть, когда дракон, перевоплотившись, ухватил за пояс и рывком поднял вверх. Почему-то, глядя на пролетающие внизу огни и здания, я с грустью вспомнила другого дракона и другой полет. Главнокомандующего мне было жаль, безумно, до сжимающегося от боли сердца жаль. Я совсем не хотела, чтобы ему было плохо, я трусливо надеялась, что не являюсь причиной его состояния. Я… не знала, что думать.





* * *


Зэрнур долетел до УМа довольно быстро. Игнорируя снежную бурю, уверенно приземлился и, поставив меня на ноги, удержал от падения из-за сильного порыва ветра уже человеческими руками. Затем молча подтолкнул в направлении входной двери.

Когда я зашла в университет, старый и жутко любивший доносить за любое нарушение начальству привратник, радостно осклабившись, приподнялся уже было, дабы высказать мне все, что обо мне и нарушении комендантского часа думает, но, увидев вошедшего следом дракона, рухнул обратно на стул и притворился составной частью обстановки.

— Поднимайтесь к себе, леди Милада, я схожу за противоядием, — произнес Зэрнур.

Обернувшись, я хотела спросить, каким противоядием, но дракона позади уже не было.

— Потравили тебя, значит, родственнички Горски, — не оставив без внимания исчезновение того, кто мог за меня вступиться, ехидно захихикал господин Обре.

И гнусно хихикать он продолжал все время, пока я пересекала холл университета, идя к лестнице, ведущей в жилые помещения, и пока поднималась, тоже слышала его неприятный смех.





* * *


Поднявшись к себе в комнату, я едва успела снять плащ и разуться, как в двери постучали. И не дожидаясь, вошли. Двое. Первым — дракон в белоснежной мантии, пугающий как совершенно белыми глазами, в которых жутко смотрелся черный продолговатый зрачок, так и манерами. Без всяких церемоний он шагнул ко мне, ухватил за подбородок, вгляделся в мои глаза, вдохнул, проверяя мой запах, и уверенно произнес:

— Противоядие не требуется, она ничего не ела и пила лишь воду.

Зэрнур как-то очень странно посмотрел на меня, затем вновь на снежного дракона и безразлично уточнил:

— Вы уверены?

— Абсолютно, — ответил тот.

Отпустил мой подбородок, развернулся и уже у двери бросил равнодушно:

— Поесть и спать, большего ей не требуется.

Оставшийся в моей комнате дракон посмотрел на меня с некоторым сомнением, покачал головой и произнес:


— Неплохо.

И вышел вслед за представителем своей расы.

Я осталась стоять, пытаясь разобраться в ситуации, но ситуация была странной, непонятной и немного пугающей.

А в следующий момент она стала еще более пугающей, потому что открылась дверь, и под прикрытием иллюзии абсолютной невидимости в мою комнату проскользнул сам Владыка. Сделал он это как-то воровато, что не совсем сочеталось с его массивным телосложением, так же осторожно и с оглядкой прикрыл дверь, а затем шепотом поинтересовался у меня:

— Сладенькая, а ты как в университет этот попала?

— М-магистр Воронир привел, — несколько запинаясь, ответила я.

— Ага! — торжествующе прошептал Гаррат.

Прислушался к происходящему в коридоре, посмотрел на меня и тихо посетовал:

— Рэнарн со своим долгом чести — достал.

— В смысле? — переспросила тоже почти шепотом.

Досадливо скривившись, Владыка пояснил:

— В смысле, в благодарность за мое спасение он прицепил к тебе Зэрнура, а мне теперь выкручивайся. Ну да ладно, трудности закаляют. До завтра, моя вкусняшечка.

И с этими словами правитель Долины драконов вновь скрылся за дверью, оставив меня в полном недоумении.

Двери я на ночь заперла.

Потом, немного поразмыслив, придвинула стул и подперла ручку. Еще немного подумав, придвинула стол. Шкаф просто не удалось с места сдвинуть…





* * *


Утро в Университете Магии всегда начиналось одинаково — над всем учебным заведением звучало нечто отдаленно похожее на песню соловья, только раз в десять громче. Но это ничего, к примеру, в прошлом году это была свиристель, до нее канарейка, а вот до канарейки, как говорили, по утрам орал орел. Орлиный крик поднимал всех гарантированно и мгновенно, но сильно действовал на нервы и нежный слух аристократии, посему был заменен. И с тех пор руководство университета экспериментировало.

Но сегодняшнее пробуждение разительно отличалось от обычного, потому что песнь соловья оборвалась на высокой ноте и раздался раздраженный голос сэра Овандори:

— Господин Вачовски, еще раз повторяю — сейчас середина учебного года, мы не принимаем новых обучающихся. Отправляйтесь домой!

— Я сирота! — излишне пафосно, на мой взгляд, воскликнул, судя по голосу, молодой парень.

— И что это меняет? — начал закипать Овандори.

— У меня нет дома! — как-то даже торжествующе воскликнул парень.

— А мне какое дело? — откровенно взбесился секретарь ректора.

— У вас нет сердца?! — Складывалось ощущение, что кто-то играет на публику и открыто пробует себя на актерском поприще.

— Представьте себе — нет, — издевательски ответил Овандори.

Мне, да и, наверное, уже всем стало уже очень интересно, что на это ответит пафосный Вачовски, но…

Пафоса не случилось.

Раздался легкий звон высвобожденного из ножен металла, и совсем иным, холодным, обманчиво мягким, с едва угадывающимися повелительными нотками голосом неизвестный Вачовски произнес:

— А вам никогда не говорили, что ложь провоцирует сильное желание проверить полученную информацию?! Так, что там у вас по поводу сердца?

Я села на постели от неожиданности, да и весь университет, казалось, затаил дыхание, шокированный подобным поворотом событий.

— Уууберите кинжал! Откуда вы его достали вообще?! Это что, черный металл?! От него же раны не заживают! Я… вы… я…

— Так я могу пройти к магистру Аттинуру?

— Ддда-дда, конечно, не смею вас ззззадер-живать.

— Вы очень любезны.

После чего вновь зазвучал соловей, но было уже поздно — все всё слышали.