Мелодия для саксофона

– Вы про то, что Аркаша с Катей не ладили, даже и не думайте!

– А правда, что у Аркадия Семёновича язва?

– Кто это вам сказал? – удивилась Понамарёва, – никакой язвы у него нет. Вот от давления Аркадий смолоду страдает.

– Смолоду – это примерно с каких лет? – решила уточнить Мирослава.

– Точно я вам не скажу, но лет с сорока точно.

– А как же он на гастроли ездит?

– Да куда ж ему деваться-то? Работа у него такая! Так вот и ездит, таблетки пьёт постоянно.

– А у Екатерины Терентьевны не было давления?

– Бог миловал. Никогда Катя на здоровье не жаловалась, – сказала Розалия Витальевна и тут же спохватилась: – Видите, как в жизни бывает! Правильно говорят в народе, что старое дерево долго скрипит.

Мирослава не стала уточнять, что Аркадия никак нельзя было назвать старым деревом, тем более относительно возраста тёщи.

А Розалия Витальевна, не заметив смятения детектива, продолжила:

– А Катя была здоровой, и вот нет её.

– Спасибо вам за чай и за беседу, – сказала Мирослава, поднимаясь из-за стола.

– Вы уже уходите? – удивилась хозяйка.

– Да, мне пора. Очень приятно было с вами познакомиться.

– Мне тоже, – отозвалась Розалия Витальевна, – если ещё нужно будет что-то узнать о Катеньке, приходите, – я хорошему человеку всегда рада.

– Спасибо, – ещё раз поблагодарила Мирослава и распрощалась с Понамарёвой.





Глава 14




Пока Мирослава ехала домой, начался дождь.

«Кажется, осень всё-таки решила вступить в свои права», – подумала Мирослава, поднимая стекло в автомобиле, так как ветер стал бросать пригоршни мелких капель в салон.

Но дождь продлился недолго. Можно сказать, что только пыль с дороги смыл, но не напоил ждущие влаги сады, поля и леса. Садам, конечно, легче, их по мере надобности владельцы поливают. А остальным только и остаётся, что уповать на небо.

После обеда, состоящего из супа харчо, отварного картофеля, запечённой камбалы и ароматного чая с хрустящим домашним печеньем, Морис спросил:

– И как съездили?

Она склонила голову набок совсем так же, как это делает кот Дон.

Морис невольно подумал, что и умываться она могла бы кошачьим способом. Но нет, она вытерла руки салфеткой и сказала:

– Знаешь, по-моему, вполне результативно.

– Розалия Витальевна указала вам на преступника? – улыбнулся Морис.

– К сожалению, нет, но она рассказала мне кое-что новое о семье Бессоновых.

– Например?

– Понамарёва сказала, что Инесса с Глебом собирались после свадьбы жить в бабушкиной квартире.

– То есть вместе с ней?

– В том-то и дело, что нет!

– А куда же бабушку? – удивился Морис. – На улицу или в дом престарелых?!

– Не всё так плохо, – отмахнулась Мирослава, – Екатерина Терентьевна должна была переехать на постоянное место жительства к дочери.


– К дочери? – продолжал удивляться Морис.

– Я не понимаю, что тебя так удивляет? – спросила Мирослава. – Многие дети живут с родителями.

– Но не на старости же лет, – возразил Миндаугас.

– Это да. Но ты забываешь, что у Бессоновых, кроме Инессы, есть ещё сын. И он довольно мал, чтобы оставлять его одного.

– А родители?

– Родители, – пробормотала Мирослава. – Мать, то есть Антонина Георгиевна Бессонова, не так давно выбилась в большие начальники. И чтобы удержаться на этом месте, по законам жанра нашей российской действительности, ей надо дневать и ночевать на работе. Что она и делает.

– А отец?

– Морис! Ты меня умиляешь! Российские отцы в подавляющем своём большинстве не склонны уделять слишком много времени своим отпрыскам. А Аркадий Семёнович Бессонов – это вообще отдельная песня!

– Это ещё почему? – светлые брови Мориса поползли вверх.

– Потому, что, во-первых, он артист. А во-вторых…

– А во-вторых?

– Насколько мне стало известно, он не отличается богатырским здоровьем.

– Никогда не думал, что для заботы о детях нужно богатырское здоровье.

– Может быть, ты и прав. Но если голова раскалывается, что-то там неладное происходит с сердцем, то, согласись, уже не до воспитания сына.

– Он что же, так тяжело болен? – усомнился Морис.

– О тяжести его болезни мне неизвестно. Но если ему даже на гастролях вызывали «неотложку», значит, дела его неважны.

– Возможно, – Морис потёр указательным пальцем подбородок.

– Вот и посмотри мне, пожалуйста, в Интернете, что такое гипертония вообще и что такое, в частности, гипертонический криз.

– А как давно у него был этот самый криз?

– На гастролях в Волчеморске. Ему коллеги вызвали «Скорую», и он отлёживался в гостинице. И тут как раз позвонила жена и сообщила об убийстве матери.

– Бедняга, – пожалел Бессонова Морис, – в таком состоянии ему ещё пришлось лететь два часа в самолёте.

– И час трястись в автобусе, – добавила Мирослава.

– Скорее всего, он взял такси, – не согласился Морис.

– Возможно.

– А разве полиция не проверила?

– Оно им надо? Болящий зять вне подозрений. Сам не окочурился в дороге, и то радость.

– Это правда. А ведь запросто мог и не долететь до дома.

– Вполне. Говорят, его перед вылетом уколами накололи.

– Ладно, я пойду посмотрю, что там с этой гипертонией.

– Иди.

Когда Морис ушёл, Мирослава взяла с журнального столика каталоги недавно поступивших в продажу садовых деревьев и кустарников, придвинула поближе к себе дремавшего кота и углубилась в чтение.

Она подумала о том, что они с Морисом вполне могли бы съездить на ярмарку и прикупить что-нибудь интересное для сада.

Её внимание привлекли карликовые груши и яблони. Она подумала, что им сажать их как бы некуда…

«Но ведь есть ещё Витькин участок…» – размышляла она.

Когда-то их дед мудро вложил сбережения в земельные участки и подарил их на совершеннолетие один внучке, другой внуку.

Мирослава сразу воодушевилась земельной собственностью и бросилась его благоустраивать. Правда, сначала, с помощью того же деда, посадила только сад – яблони, груши, сливы, вишню и вместо живой изгороди – шиповник и боярышник. Не удержалась она и от посадки сирени и черёмухи.

Двоюродный брат Виктор только хмыкал.