Мертвая бухта

– Вашего мужа?.. Нет, сейчас не видел.

– Он же у ворот стоял.

– Ну, он не мог далеко уйти.

Я хотел взять ее под руку, но она дернулась и отскочила от меня как от чумы.

– Не прикасайтесь ко мне!

Этот вскрик адресован был, казалось, не мне, а Сальникову, который мог видеть, как она выходила из дома, где жил одинокий мужчина, и неправильно ее понять. Она так долго вела себя как верная памяти мужа жена, и вдруг на тебе… А как еще объяснить ее поведение?

– Не надо так не надо, – шагнул я к пышному кусту орешника неподалеку от моего дома. Честно говоря, у меня вибрировало под коленками – вдруг за ним стоит мертвый Семен…

Я уже огибал куст, когда где-то вдалеке заголосил петух. На душе вдруг полегчало. Я понял, что Семена за кустом не найду. Так оно и оказалось. Взбодренный петушиной поддержкой, заглянул за соседний куст, но и там никого не увидел.

Марта стояла у ворот, она тянулась ко мне в ожидании ответа на свои вопросы, но смотрела куда-то мимо. Взгляд застывший, невидящий.

– Не было там никого, – сказал я. – Померещилось вам, Марта Марковна… И винить себя ни в чем не надо. В гостях у меня вы были не по своей воле. И не было у нас ничего…

– Дело не в этом, – качнула она головой.

– А в чем?

– Вы, наверное, считаете меня сумасшедшей?

– Нет. Я видел вашего мужа и готов это подтвердить.

– Кому подтвердить? – вскинулась женщина.

– Вам… Или кому-то еще надо подтвердить?

– Нет, – торопливо отвела она взгляд в сторону.

Но я продолжал на нее смотреть, мне хотелось знать все, а торопиться некуда.

– Чайку? – предложил я.

– Ну что вы! – встрепенулась она и оглянулась, как будто нас мог подслушивать ее муж.

– Семена не будет, петух уже прокукарекал, – сказал я, не сводя с нее глаз.

– Петух?

– Прокукарекал. И нечистую силу прогнал… Вот видите, мы с вами оба немного того.

– Вы надо мной издеваетесь! – с возмущением воскликнула она.

– Да нет, просто пытаюсь разобраться… Вы приняли меня за своего мужа. Почему?

– Все, хватит! – Марта отмахнулась от меня, как от нечистой силы, и повернула к своему дому.

– Если что, заходите! – крикнул я ей вслед. – Или звоните!

Марта могла бы спросить номер моего телефона, но она даже не замедлила шаг. Вдоль домов тянулась тропинка, она-то и привела женщину к ее дому. Наверняка дверь и калитку она закрыла за собой на все засовы. И не мужа она боялась, а меня.

Но так я и сам себя боялся. И если я собирался начать новую жизнь возле кладбища, то мне нужно было перебороть себя, свой страх перед загробным миром. Именно поэтому я и отправился на кладбище.

Пересек ворота, немного прошел вглубь, остановился, огляделся. Нет никого, не мелькают зловещие тени, не стонут покойники в могилах, не раскачивают свои кресты. Но так ничего и не должно быть. Я же молча стою, не кричу, не буйствую. Вот если вызову гнев покойников и не сбегу от них, тогда кладбища можно не бояться.

Но крикнуть я так и не решился, не совсем же сошел с ума. И все же мой внутренний вызов был принят. Налетел ветер, угрожающе зашумели деревья, в лицо, щелкнув меня по носу, прилетел сорванный с ветки лист. Ветер мог разыграться сам по себе, но почему это случилось сейчас? Совпадение? Вряд ли, но все возможно.

Я ухватился за совпадение, это помогло мне избежать паники. Я даже не ускорял шаг, покидая кладбище.

Ветер успокоился, как только я пересек линию ворот. Я пытался держать себя в узде, но ход все-таки ускорил. Этот ветер окончательно меня добил.

Я закрыл за собой и калитку, и дверь, выпил водки для спокойствия духа, постепенно успокоился, а еще одна стопка окончательно привела меня в чувство. Но заснул я только лишь после того, как за окнами окончательно рассвело.

Разбудило меня ощущение, будто на меня кто-то смотрит. Лика вернулась? Но в комнате никого не было. Я поднялся, обошел дом – никого. Вернулся в спальню, лег, но кто-то продолжал смотреть на меня. Вдруг это души покойников наводнили дом, чтобы лишить меня покоя?

Заснуть я не смог, снова поднялся, вышел на кухню, открыл холодильник, но глянул почему-то в окно. И увидел Марту, которая стояла за воротами и смотрела во двор. Стояла и смотрела, гневно нахмурив брови.

– Что-то случилось? – спускаясь с крыльца, спросил я.

Марта нахмурилась еще сильней, взгляд ее метал молнии, но вслух она отвечать на мой вопрос не стала.


– Вы заходите, – предложил я, открывая калитку.

Но женщина даже не шелохнулась.

– Зачем вы это сделали? – спросила она.

– Что я сделал?

– Пойдемте!

Марта резко развернулась и направилась к дороге, увлекая меня за собой. Я пожал плечами, но последовал за ней.

Она привела меня на кладбище, к могиле своего мужа. На плитке, которой был застелен весь надел, мелом было написано: «Ты изменила мне!» Буквы крупные, но выведены тонким слоем, зато на восклицательный знак мела не пожалели, пухлый такой получился лепесток, с жирной под ним точкой.

– И что это такое? – спросил я.

– Это я и хотела у вас спросить! – воинственно глянула на меня Марта.

– Вы думаете, что это я?

– Вчера ночью вы ходили на кладбище! – пригвоздила она меня.

– Ну, ходил…

– Зачем?

– И где бы я, по-вашему, взял мел?

– Откуда я знаю, где вы взяли мел?

– В том-то и дело, что ниоткуда, я же не учитель…

– Учитель бы до такого не додумался.

– Так, подождите! – Я приложил палец к переносице. – Давайте с самого начала!.. Зачем это мне?

– Вы еще вчера издевались надо мной, – не очень уверенно ответила Марта.

– Это ваше субъективное мнение. Не имеющее ничего общего с объективностью.

– Вчера вы правильно все поняли. Я не должна была находиться в доме у постороннего мужчины, мне стало совестно… Да, вы правильно все поняли. И написали, что я изменила…

– Кому?

– Своему мужу, разумеется. Вы озвучили голос моей совести.

– А может, ее озвучил ваш муж? Кого вы вчера у меня увидели, кто там стоял за воротами?

– Это не важно. – Марта отвела в сторону взгляд.

– Ваш муж видел, как вы выходили из моего дома.

– Не надо!

– Может, он это написал… Вы же каждое утро ходите к нему?

– Это невозможно! – обессиленно пробормотала она.

– Но вы же искали его вчера. Вы бегали за ним.

– Я сошла с ума… И вы это поняли…

Марта еле держалась на ногах, в лице ни кровинки, зрачки сузились.

– Вам нужно присесть, это я понимаю.

Я открыл калитку, взял ее за руку, подвел к скамейке, в тенек.

– Теперь идите, – посмотрела на меня Марта. – Вам нельзя здесь.

– Муж заревнует? – насмешливо спросил я.

Она возмущенно встрепенулась, но тут же себя осадила и, уронив голову на грудь, прошептала: