Мюнхен

Она почти сразу приняла его. За ней не водилось стремления отсрочить удовольствие — в том числе и поэтому она ему нравилась. Когда все кончилось, Винтер, как всегда, пошла на кухню приготовить им выпить, а его оставила разглядывать карточку ее покойного мужа на полочке над кроватью. Она никогда не убирала ее, не клала лицом вниз. Чуть моложе тридцати, пехотный капитан, красавец в мундире сидит в фотографической студии, затянутые в перчатки руки покоятся на эфесе сабли. Похоже, человеку на снимке было примерно столько же, сколько сейчас Хартманну. Не в этом ли все дело? Быть может, ей кажется, что это призрак капитана Винтера возвращается трахать ее?

Она вернулась в спальню голая, с двумя сигаретами в зубах, со стаканчиком виски в каждой руке и большим конвертом под мышкой. Передала ему выпивку и сигарету, потом уронила на грудь конверт. Не поднимаясь, Пауль скосил на него глаза:

— Что это?

— Посмотри сам.

Кровать скрипнула, когда она забралась в нее. Поджав колени, женщина смотрела, как Хартманн открывает клапан. Пауль извлек несколько листов и стал читать.

— Боже мой… — Он рывком сел.

— Хочешь, чтобы англичане дрались? Покажи им это.





День второй




1




Проснувшись, Легат лишь через несколько секунд сообразил, где находится.

Узкий матрас был жестким, комната лишь чуть шире металлического каркаса кровати. Полосатые обои эпохи Регентства. Потолок, скошенный в одну сторону под углом сорок пять градусов. Окна нет. Вместо этого прямо над головой расположен световой люк, через который, если скосить глаза, видно низко нависшие облака. Подобно подхваченному вихрем мусору, в небе кружились чайки. Это напомнило ему какой-нибудь пансион на берегу моря.

Он потянулся к прикроватному столику и открыл карманные часы. Без четверти девять. Документы для речи премьер-министра пришлось готовить почти до трех. Потом Хью несколько часов пролежал без сна. Заснул, надо думать, уже под утро. Ощущение было такое, будто в глаза ему насыпали песка.

Он сбросил одеяло и встал. На нем была голубая пижама от «Гивс энд Хоукс» — подарок Памелы на день рождения. Хью накинул поверх нее халат. Взяв несессер, открыл дверь и выглянул в коридор. На чердаке дома номер десять теснились три комнатки для задержавшихся на ночь служащих. Насколько он мог судить, прочие каморки были свободны.

Светло-зеленый линолеум Министерства труда казался липким под ногами. Им были застелены коридор и ванная.

Легат дернул за шнурок светильника. Здесь тоже окон нет. Ему пришлось минуту с лишним то закрывать, то открывать затычку, прежде чем пошла тепловатая вода. Дожидаясь, Хью оперся руками на края раковины и наклонился к зеркалу. Бреясь, он в последние дни все чаще замечал, что его лицо становится похожим на отцовское. Лицо с черно-белой фотографии: мужественное, решительное, при этом на удивление невинное. Чего не хватает, так это густых темных усов. Легат намылил щеки.

Вернувшись в комнату, он надел чистую рубашку и вставил запонки. Завязал пурпурный в темно-синюю полоску галстук колледжа Бэллиол. Стать третьим секретарем! Пять лет прошло с того дня, как он открыл последнюю страницу «Таймс» и обнаружил список кандидатов, успешно сдавших экзамены на поступление в дипломатический корпус в 1933 году. Имена шли по порядку убывания оценок: Легат, Рейли, Кресуэлл, Шакбург, Гор-Бут, Грей, Малком, Хогг… Ему пришлось перечитать несколько раз, прежде чем до него дошел смысл. Он на самом верху. Несколько печатных строк превратили его из выпускника Оксфорда, с отличием получившего степень бакалавра, в человека светского, перспективного чиновника. Со временем он мог бы стать послом, а быть может, даже постоянным заместителем министра. Все сулили ему это. Два дня спустя, все еще на волне эйфории, Хью сделал предложение Памеле, и, к его удивлению, та согласилась. Уж чем-чем, а богатством воображения Памела превосходила его. Она станет леди Легат. Будет беззаботно порхать на приемах в английском посольстве в Париже на улице Фобур-Сент-Оноре… Они оба вели себя как дети. Это было безумие. А теперь мир поворачивается к ним своей древней и уродливой личиной.

Когда он закончил одеваться, пробило девять. До истечения срока, установленного ультиматумом Гитлера, оставалось шесть часов.

Пора пойти поискать завтрак.



Узкие ступеньки привели Хью к площадке этажа, на котором размещалась квартира премьер-министра; с нее он попал в переднюю по соседству с кабинетом Чемберлена. В его намерения входило улизнуть в «Лайонс-Корнерс-хауз» поблизости от Трафальгарской площади — можно было обернуться за полчаса, — но не успел Хью дойти до главной лестницы, как за спиной у него открылась дверь и раздался женский голос:

— Мистер Легат! Доброе утро!

Он остановился и повернулся.

— Утро доброе, миссис Чемберлен.

Наряд у нее был траурный, угольно-серых или черных тонов, с ожерельем из крупных бусин черного янтаря.

— Вам удалось поспать хоть сколько-нибудь?

— Да, спасибо.

— Заходите и позавтракайте.

— Как раз собирался пойти перекусить.

— Не глупите, мы всегда обеспечиваем завтрак нашим секретарям. — Она вперила в него взгляд близоруких глаз. — Вас ведь зовут Хью, не так ли?

— Все верно. Но честное слово, я…

— Чепуха. Снаружи уже такая толпа собралась — для вас куда проще будет поесть тут.

Она взяла его за руку и мягко потянула за собой. Под пристальным взглядом различных государственных деятелей из вигов и тори, свысока взирающих из массивных золоченых рам, они миновали общественные гостиные. К удивлению Легата, руки миссис Чемберлен не убрала. Они напоминали пару гостей, вместе приехавших на уик-энд в какую-нибудь деревенскую усадьбу.


— Я так благодарна вам, молодым людям, за все то, что вы делаете для моего мужа. — Тон у нее был доверительный. — Вы даже представить себе не можете, насколько облегчаете его ношу. Только не говорите, что просто выполняете свою работу: мне ли не знать истинную цену государственной службы?

Женщина распахнула дверь в столовую. Та выглядела не официально-роскошной, но скорее по-домашнему: отделанные деревянными панелями стены и стол на двенадцать персон. За дальним его концом сидел премьер-министр, читающий «Таймс». Чемберлен поднял взгляд, увидел жену и улыбнулся.

— Доброе утро, дорогая, — сказал он. Потом кивнул Легату. — Доброе утро. — И вернулся к чтению.

Миссис Чемберлен указала на боковой стол, где стояли накрытые сохраняющими тепло серебряными крышками пять-шесть блюд.

— Прошу, угощайтесь. Кофе?

— Благодарю.

Подав ему чашку, она села рядом с премьер-министром. Легат снял крышку с ближайшего блюда. Запах сочного бекона напомнил ему, как он голоден. Хью прошел вдоль стола, накладывая еду на тарелку: омлет, грибы, сосиски, черный пудинг. Когда он уселся, миссис Чемберлен, глянув на объем угощения, усмехнулась.

— Хью, вы женаты?

— Да, миссис Чемберлен.

— Дети есть?

— Мальчик и девочка.

— В точности как у нас. Сколько им?

— Три годика и два.

— Ах, как чудесно! Наши-то много старше. Дороти уже двадцать семь — недавно вышла замуж. Фрэнку двадцать четыре. Вам нравится кофе?

Легат отпил глоток — вкус был отвратительный.

— Замечательный, спасибо.

— Я добавляю цикорий.

Премьер-министр негромко зашуршал газетой и хмыкнул. Его супруга притихла и налила себе чаю. Легат вернулся к еде. Несколько минут за столом царило молчание.

— Ого, как интересно! — Премьер-министр вдруг поднял газету и свернул ее на странице, которую читал. — Можете записать заметку?

Легат проворно отложил нож и вилку и достал блокнот.

— Мне нужно отправить письмо… — Чемберлен поднес напечатанную мелким шрифтом статью ближе к глазам. — Мистеру Г. Дж. Сколи, Кингстон-апон-Темс, Дайсарт-авеню, тридцать восемь.

— Да, премьер-министр. — Легат ничего не понимал.

— Тут напечатано его письмо в редакцию: «Весной этого года я наблюдал за гнездом дрозда с кладкой яиц, свитом на крутом берегу. Каждый день, когда я подходил, сидящая птица позволяла мне наблюдать за ней издалека. И вот однажды утром я не обнаружил ее знакомой фигуры на месте. Свесившись с обрыва, я увидел, что четыре ее малыша лежат в гнезде без признаков жизни. Тонкий след из черных грудных перышек привел меня от берега к небольшому кусту, под которым я нашел обглоданные останки моей старой подруги. А вперемешку с черными перьями дрозда валялись и другие, которые не могли принадлежать никому иному, как домовому сычу».

Премьер постучал пальцем по газете.

— В точности такое же поведение домового сыча я отмечал в Чекерсе[12].

— Ах, Невилл! — воскликнула миссис Чемберлен. — У Хью и так работы полно!

— Следует заметить, — сказал Легат, — что, если не ошибаюсь, именно мой дед по материнской линии помог домовому сычу прижиться на Британских островах.

— Вот как? — Впервые за все время премьер-министр посмотрел на своего секретаря с искренним интересом.

— Да, он завез несколько пар из Индии.

— И в каком году это было?

— Кажется, около тысяча восемьсот восьмидесятого.

— Выходит, прошло чуть более пятидесяти лет, а эта пташка уже распространилась по всей южной Англии! Это стоит отпраздновать!

— Только если ты не дрозд, разумеется, — заметила миссис Чемберлен. — Невилл, у тебя найдется время прогуляться? — Она посмотрела через стол на Легата. — После завтрака мы всегда гуляем вместе.

Премьер-министр отложил газету:

— Да, мне стоит глотнуть свежего воздуха. Но боюсь, не в парке — не сегодня. Людей слишком много. Давай погуляем по саду. Хотите пойти с нами… Хью?



Вслед за шествующими рука об руку Чемберленами Легат спустился по главной лестнице. Когда они проходили по коридору личного секретариата, премьер-министр повернулся к Хью:

— Вы не могли бы проверить, не поступил ли ответ из Рима на мою вчерашнюю телеграмму?