Мое ходячее несчастье

— Девушка… — повторил он с легкой улыбкой.

— Она меня вроде как ненавидит, а я ее вроде как…

— Любишь?

— Да нет… Не то чтобы… Просто… А почему ты так решил?

Он снова улыбнулся — теперь уже широко:

— Ну раз ты не знаешь, что делать, и приехал поговорить о ней со своим стариком, значит дело серьезное.

Я вздохнул:

— Мы познакомились совсем недавно. С месяц назад. Вряд ли это любовь.

— Ладно.

— Что — ладно?

— Поверю тебе на слово, — сказал папа.

— Понимаешь, по-моему, я ей не подхожу.

Отец подался вперед и поднес пальцы к подбородку. Я продолжал:

— Мне кажется, ее кто-то обидел. Кто-то вроде меня.

— Вроде тебя?

— Да, — кивнул я и вздохнул: меньше всего хотелось признаваться отцу в том, что я замышлял.

Хлопнула входная дверь.

— Посмотрите, кто пожаловал! — Трентон расплылся в улыбке.

К груди он прижимал два коричневых бумажных пакета.

— Привет, Трент. — Встав с дивана, я прошел на кухню, чтобы помочь разложить покупки.

Мы обменялись приветственными ударами локтем и толчками в плечо. В детстве, когда ссорились, мне доставалось от Трентона больше, чем от других братьев, но, несмотря на это, именно с ним у меня были самые близкие отношения.

— Кэми передает тебе привет. Жалуется, что ты стал редко заглядывать в «Ред».

— Занят.

— Той девчонкой, с которой тебя видели вчера?

— Да, — буркнул я, вынимая из холодильника бутылку из-под кетчупа и какой-то полуразложившийся фрукт.

Выбросив все это в мусорное ведро, я вслед за братом вернулся в гостиную. Трентон с размаху плюхнулся на диван, несколько раз подскочив на подушке, и хлопнул себя по коленкам:

— Ну колись, что ты там задумал, неудачник!

— Ничего, — ответил я, взглянув на отца.

Трентон тоже посмотрел на папу, потом опять на меня:

— Я помешал?

— Нет. — Я покачал головой.

Отец махнул рукой:

— Нет, сынок. Как дела на работе?

— Фигово. Я выписал чек на оплату аренды и оставил его у тебя на тумбочке. Видел?

Папа кивнул, слегка улыбнувшись. Трентон кивнул в ответ и спросил:

— Ты обедаешь с нами, Трэв?

— Нет, — сказал я, вставая, — мне уже пора ехать.


— Может, все-таки останешься, сынок?

— Нет, я правда не могу. Спасибо. И… я рад, что мы поговорили, папа.

— О чем поговорили? — спросил Трент, поворачивая голову то ко мне, то к отцу, как если бы мы играли в теннис. — По-моему, я что-то пропустил.

Я посмотрел на папу:

— Она совсем как голубка.

— Правда? — Его глаза немного ожили.

— Кто? Та девчонка?

— Да. Но… э-э-э… я вел себя с ней как идиот. Я из-за нее вроде как тронулся…

Лукавая улыбка на физиономии Трентона расползлась до ушей:

— Ну ты попал, мелкий!

— Перестань, — нахмурился я.

Отец шлепнул его по затылку.

— Что? — возмутился Трент. — Что я такого сказал?

Папа проводил меня до двери и похлопал по плечу:

— Все образуется. Я уверен. И наверное, она чего-то стоит. Потому что я в первый раз вижу тебя таким.

— Спасибо, пап.

Я шагнул к нему и обеими руками обхватил его массивное туловище. Потом побежал к своему «харлею».

Дорога домой показалась мне бесконечной. В воздухе еще чувствовалось летнее тепло — приятный каприз природы, довольно нетипичный для этого времени года. На небе не было звезд, и от кромешной темноты на душе стало еще тяжелее. Увидев машину Америки, припаркованную на обычном месте, я занервничал. Казалось, будто я с каждым шагом приближаюсь к эшафоту.

Дверь открылась, прежде чем я успел дотянуться до ручки. Мерик стояла на пороге, спокойно глядя на меня.

— Она тут?

Америка кивнула и мягко ответила:

— Спит в твоей комнате.

Я прошел в гостиную. Шепли сидел на двухместном диванчике. Я приземлился на большой диван.

— Она в порядке, — спокойно и ласково сказала Мерик, подсаживаясь ко мне.

— Я не должен был с ней так разговаривать. Сначала я сам ее отталкиваю, как будто нарочно разозлить хочу, а потом начинаю бояться, что она одумается и пошлет меня подальше.

— Поверь, она догадывается, в чем дело. Ты у нее не первый такой ковбой.

— Вот именно. И она заслуживает лучшего. Я это вижу, но отстраниться не могу. Не знаю почему. — Вздохнув, я потер виски. — Все бессмысленно. Совершенно бессмысленно.

— Эбби тебя понимает, Трэв. Зря ты так терзаешься, — сказал Шепли.

Америка пихнула меня локтем:

— Почему бы тебе не пригласить ее куда-нибудь? Она ведь согласилась пойти с тобой на вечеринку для пар…

— Она… особенная. И я не хочу встречаться с ней. Я просто хочу быть рядом, и все.

Я сказал неправду. Америка это знала, я тоже. А правда заключалась в том, что если я действительно желал Эбби счастья, то должен был оставить ее в покое.

— Чем же это она такая особенная? — спросила Мерик, начиная раздражаться.

— Она не пожелала мириться с моими свинскими замашками. Это заставило меня встряхнуться. Ты же сама говорила, Мерик: я не в ее вкусе. Так что… между нами ничего нет.

Точнее, может, и есть, но не должно быть.

— Ты гораздо больше в ее вкусе, чем тебе кажется, — сказала Америка.

Я посмотрел ей в глаза: она говорила совершенно серьезно. А ведь Мерик была Эбби как сестра. И защищала ее, как медведица медвежонка. Если бы думала, что я могу навредить Голубке, то никогда не затеяла бы этот разговор. Тут я впервые почувствовал слабую надежду.

В коридоре скрипнули половицы. Мы все замерли. Потом хлопнула дверь моей спальни, и послышались шаги Эбби.