Мой 88-ой: назад в…

Глава 4




Сзади скрипнуло.

– В машину!

Сине-белая «Авиа», блестящая как новенькая, с парнями-афганцами, вот так сюрприз. Отказываться в моем положении грешно, я и не отказался.

Дверь оставила за собой шум, закрывшись наглухо. Звуки шли только через опущенные стекла в кабине, а в самом фургоне оказалось тихо и темновато. Пахло землей, луком, чем-то чуть подгнившим и сладким. Сладким несло сильнее всего и немудрено – внутри машинёшка, поступавшая в Союз из ГДР, забита ящиками с мешками. Картошка, капуста, само собой лук и яблоки, сливы, даже груши с абрикосами.

– Вас трое? – прилетело спереди.

– А не видно? – не очень вежливо ответил качок в борцовке и прибавил звук магнитофона.

Розенбаум, от имени пилота, пел про цинки, Афган и черный тюльпан с водкой в стакане. Машина мягко дернулась вперед, оставляя за собой, судя по всему, молодого мента, рынок и мой первый экстрим.

– В Шинданде, Кандагаре и Баграме…

Покачивало, афганцы как забыли про меня, обсуждая какого-то синего, или Синего, черт пойми. Я смотрел в их затылки, слушал чуть ленивый базар ни о чем, пытаясь понять – зачем оно им? Помочь непонятному чуваку, так открыто палившегося перед ментами? Черт знает, на самом деле, а на их месте мне точно не оказаться, понимая эти доводы. У них своя война, свои мысли, свои поступки, за спиной, сейчас и впереди, в… в будущем.

– Тебе куда? – обернулся командир.

Куда мне? А…

– К стадиону.

Если говоришь о стадионе, говоришь о «Нефтянике». «Олимпия» и есть «Олимпия», в городском спорте участвуя постольку-постольку.

– Мы по Гагарина проедем.

– Хорошо, на Отрадной выйду.

Ответ не комментировался, парни вернулись к обсуждению каких-то своих перепетий, а я старательно не подслушивал. Не хватало узнать ненужное и, кто знает, чем-то опасное. Пользуясь парой-тройкой минут спокойствия, достал деньги, сложил пачкой и убрал по разным карманам. Пятерку в задний, остальное в боковой.

После шахер-махера с серьезным рыбаком, дела поправились еще больше. После торга, с взвешиванием за-против, прикидок моего и своего барахла, не говоря о кручении в руках ножа, дядька одарил меня всем шмотьем, имеющимся теперь в наличии и полтинником. Хорошо, что в виде пяти рыжих бумажек. Итого вышло солидно, в карманах обретались семьдесят рублей, жить можно.

Бибика мягко остановилась. Приехали? Да, в лобовом виднелся нужный перекресток с красно-кирпичными домами.

– Карбюратор не сосает, маховик земля бросает, – качок подмигнул в зеркало. – Пассажирам приготовиться на выход в затяжном прыжке.

– Спасибо.

Он кивнул.

– Вы езжайте, сам доберусь. – командир вышел вместе со мной. – Делайте, как договорились.

Осталось дождаться – что он скажет мне. Вряд ли захотел зайти на рыночек чуть дальше и прикупить кулек с семками у бабулек.

– Почему помогли?

Командир пожал плечами.

– Десант своих не бросает.

– Я не ваш, пехота.

– Да и похрен, – он улыбнулся. – С шайтан-трубой бегал… Воевал?

– Воевал.

– В горах?

– Внизу в основном.

– Ну, и хорошо. Ты аккуратнее, смотри, чересчур заметный. Чего с ментами не поделил, продал не то и не тому?

– Типа того. Стой…

Почти последняя из мелочей, оставшихся со мной, появилась на свет.

– Держи, кожа натуральная, маде ин юэса. Этот, как его… Хилфиджер, фирма.


– Подарок?

– Типа того. Слушай, а откуда у вас ягоды с фруктами сейчас?

– Украина, с Черновцов таскаем, еще кое-где берем. Начали с мандаринов, пацаны абхазские помогли.

– А как торгуете?

Командир закурил, предложив «мальборо». Дела у парней идут неплохо, такая пачка сейчас рубля полтора-два, наверное, если правильно помню отцовские разговоры с напарниками.

– Комсомол помог, сделали разрешение. Да и название у нас хорошее, Союз.

– Ясно. А менты вас не напрягут потом?

– За что?

Он смотрел с таким непониманием, что я явно удивился, а ему с того ухмыльнулось:

– Хотели взять – фургон осмотрели бы, а так…

– Ну, давай. Спасибо еще раз.

– Бывай.

Мы не представлялись, руки пожали и разошлись. Точно так, как на любой войне, случайно с кем-то пересекаясь. Если судьба – так еще сведет, нет, так кысмет. Что там, что тут.

Не знаю, когда он успел, но в ладони ощутимо-мягко зашуршало. Я посмотрел на профиль Владимира Ильича, на цифру «50» и… и не стал ничего делать. Такое в жизни случается, помогаешь кому-то, сам не знаешь почему. Окликать, говорить «спасибо», морально мучиться и все такое не стал. Резона имелось ровно два.

Я-теперешний, через год, буду ехать с Урала в плацкарте с родителями, от родственников мамы. С нами, слушая стальной ритм вагона, ехала семья башкир с Уфы, утверждавших, что они татары. Меньше суток они и мои родители будут общаться, немного выпивать и все. Они даже пойдут провожать их на вокзале. Когда вернутся и мама решит переложить сумку в освободившееся место, найдут с десяток банок сгущенки. Оставленных нам просто так, как в мультфильме про переходящий букет цветов.

А второй резон… На командире афганцев в наличии имелись самые настоящие Lee, а на ногах бело-зеленели фирменные «торшилы». Вряд ли полтинник ему то же самое, что мне сейчас.

Таким незамысловатым образом мой доход за несколько часов превратился в полноценную зарплату совслужащего, в сто двадцать рублей. Жить стало лучше, жить стало веселее.

Где-то в небе, из ясно-голубого тихонько становящегося серым, с тучами, с наливающимися грозой, треснул раскат. Воздух пах дождем, обедами из форточек дома и чем-то неуловимо-знакомым.

Мимо пронеслись пацаны, соревнуясь в скорости великов. Катафоты, брызговики из линолеума, блестящая обмотка на рамах с рулями. Кто последний, само собой, тот тухлое яйцо. Какая-то бабка, идущая с матерчато-цветастой сумкой заворчала и погрозила им вслед. Ветер, поднявшись как-то сразу, гнал пыль и пару конфетных фантиков. Привычной и постоянно валявшейся вокруг упаковки чипсов, кириешек, батончиков и прочей ерунды, пока нет.

Вроде бы все то же самое, а все же и нет. Прокативший мимо, теперь красно-белый 677, идущий по 2-му маршруту, оказался как точкой в ненужной мысли. Привыкай, теперь это надолго.

Зачем мне к стадиону? Да парикмахерская неподалеку, а еще хозяйственный, продуктовый и ткани с одеждой. Надо пополнять необходимый инвентарь и, отправившись чуть позже куда задумал – пройти через парк и набрать воды в колонке. Там, где предстоит ночевать, воды может не оказаться.

Запах советской парикмахерской… Не забудешь, а забудешь, так оказавшись в ней ни с чем не спутаешь, даже если глаза завяжут. Нагревшийся металл с пластмассой от огромных стаканов для женских укладок, самих машинок и чего-то еще, перекись, хна, мыло, «тройной» с «шипром» на «освежить?». И кресел перед зеркалами, их просиженного дерматина, протертого паркета под ногами, горячие полотенца, только-только принесенные и сложенные на полке шкафа.

Думал, никогда больше не ощутить? На вот, выкуси.

– Проходите, молодой человек.

Это мне? Мне.

– Здравствуйте.

– Здравствуйте, присаживайтесь. Что будем делать?

– Бороду будем стричь и брить.

– Ну, и правильно. Такой молодой, а с бородой, старит же.

Молодой, молодой… Та женщина, самая первая, назвала молодым. Вот ведь…

– Присаживайтесь, что стоите?

Сел, не отрывая глаз от зеркала. Молодой, значит.

– Может, сделаем короче и подровняем? Густая, с рыжинкой, красиво. Да и щёки белые будут…

– Убирайте, устал.

– Ну, как скажете.

А я смотрел в зеркало.

«Получено 100 очков к охуев…»

Эффект молнии? Ну, после последних трех часов удивляться чему-то фантастическому казалось глупым. Только я удивился, сидел в кресле, пялился в зеркало и продолжал удивляться.