Мой профессор - волк!

Кроме меня самой, разумеется. Я не знаю, сделала бы я геройский поступок и ушла, если бы не приказ, но теперь выхода у меня не было. Я специально потрогала ручку двери – руку ошпарило так, что как бы ожога не случилось.

Хорошо, что в комнате у профессора был туалет с душевой, а то бы пришлось… уф, даже думать противно, что бы мне пришлось.

Самого Макмиллана я услышала всего лишь еще один раз перед ночью – мы поговорили через дверь, чтобы под влиянием изменений, которые уже завладели им, не случилось чего-нибудь… нехорошего. Сказал, чтобы я заперлась покрепче, проверила все окна на предмет запертости и спокойно ложилась спать. А если буду голодна или мне еще что-нибудь понадобиться, могу позвонить по внутреннему телефону – в доме остается прислуга. Кто эти люди (и люди ли они), он не уточнил, и увы, так и не разрешил мне позвонить домой, пообещав, что завтра что-нибудь придумает.

С удивлением я вдруг поняла, что не хочу, чтобы он уходил, и вовсе не потому, что мне страшно. Хотя и это, конечно, отчасти. В любом случае, ничего так сегодня не хотелось, как уснуть, вжавшись спиной и попой в крепкое мужское тело.

Вот если бы еще не надо было перед этим заниматься всем этим развратом, который безусловно придумал бы для меня профессор, было бы совсем замечательно.

До самого утра я ворочалась, засыпая и снова просыпаясь – то от кошмаров, то от воя в лесу вокруг дома, то от глухой, ноющей боли в шее. Подумала даже несколько раз встать и позвать прислугу, чтобы дали мне таблетку, но передумывала – не такой уж и сильной была эта боль, чтобы забивать ее анальгетиками. Скорее тупой и надоедливой.

Позже я догадалась, что от настоящих страданий меня спасла та самая «близость», которая все же была у меня с моим альфой. Да, возможно ее было недостаточно, но все же боль в ране мой вчерашний «недоминет» притупил, что позволило хоть как-то ее терпеть.

Зайдя в ванную комнату, я нашла небольшое полотенце в шкафу, смочила его холодной водой и приложила к ране поверх бинта, с облегчением вздыхая – пусть бинт будет мокрым, но ощущение блаженной прохлады в месте укуса того стоило.

Так, не убирая полотенце, я забралась в постель под одеяло и свернулась в клубочек. Уже под утро, устав прислушиваться к тому, что происходило за окном, в доме и в себе самой, я, наконец-то, крепко уснула.

***

Темные фигуры, похожие на бестелесные тени подхватывают меня, обездвиженную, под руки и куда-то несут…

Я не вижу, куда. Знаю только, что там впереди, во тьме, меня ждет страшное. Живое. Ждущее меня и алчущее крови.

Я не сопротивляюсь – зачем? Судьбу ведь не обманешь, это я знаю теперь совершенно точно. Уже пыталась убежать – много-премного раз. Но все было предрешено еще до моего рождения, и я должна пройти через это.

Так говорил мне он – тот, кто выследил, похитил и привел меня сюда, в Старый Храм, прибежище Долгоживущих.

Я ведь последняя из тех, кто мог помешать свершиться тому, что было предначертано, и судьба постаралась помешать уже мне.

Темные фигуры в плащах до самого пола доводят меня до алтаря перед фигурой древнего бога, украшенного цветами. И я вижу на алтаре сверток – что-то завернутое в толстую многослойную тряпку, на вид мокрую.

Тянусь рукой, ничего так не желая, как развернуть тряпки, понять, что там, в этом свертке, потому что знаю, что это очень, очень важно. Но мне не дают, опускают руку вниз и говорят совершенно бесцветным, бесполым голосом.

– Сначала надо убедиться в том, что ты истинная.

Разворачивают куда-то в сторону, и я вижу клетку на полу. На каменном полу, в самом дальнем углу помещения Храма. Не успеваю моргнуть, не успеваю спросить, кто там, как клетка оживает – из глубины ее, с ревом и рычанием, на меня бросается огромный, серебристо-серый волк. Ударяется о прутья носом – окровавленным, видно, что бился о клетку давно и часто.

Я знаю, что волк не должен кидаться на меня, и в испуге шарахаюсь назад… но твердая рука упирается мне в спину и толкает вперед. Удерживает от падения лицом вперед, и я чувствую, как кто-то развязывает веревку вокруг моих ног. А потом снова толкает.

– Иди, – приказывает мне бесполый голос. – Он зол и хочет покарать тебя. Но если ты его истинная… он не тронет.

И я иду – на совершенно ватных, подкашивающихся ногах. Иду вперед, прямо в распахнувшуюся передо мной зев клетки, навстречу чудовищу, лязгающему цепью и исходящему от бешенства слюной.

Подхожу все ближе и ближе, не сводя глаз, с огромных оскаленных клыков…

Потом перевожу взгляд выше – на его глаза, подернутые красной пеленой ярости… бессмысленные звериные зрачки, в которых нет ни грамма понимания…

И неожиданно радуюсь. Потому что знаю, что он выживет. А я – нет.

***

Из сна меня выдрали так неожиданно, что я даже закричать не успела – ясно было, что еще секунда и мой отравленный слюной оборотня мозг напридумывал бы таких ужасов, что я бы тут стекла выбила своими воплями.

Это ж надо присниться такому… Храм, долгоживущие… волк в клетке… алтарь этот…

Брр!

Не желая видеть продолжение кошмара, я решила встать – тем более сквозь тонкие шторы уже струился вполне себе утренний свет. Наверняка, оборотни отлеживаются сейчас каждый в своей норе… кроме Тони, чью нору заняла сегодня я.

Прислушалась – в доме было совершенно тихо и спокойно. На улице – тоже. Неужели враждебный клан решил отступиться? В сердце пробежался холодок – а вдруг… тихо оттого, что все кончилось плохо? Вдруг всех убили? Или забрали в плен?

Помотала головой, сама понимая, как бредово это звучит – все же в Сокрытом Мире, судя по всему, не война и не анархия! И вообще, вчера про суд речь шла и отпочкование молодежи от старого клана, что должно было хоть стариков оградить от суровой длани правосудия.

Значит если и грозит нам с профессором опасность, то от закона, а не от бандитского нападения.

Хотя… иди их знай, этих Блэкстоунов. Может, им как раз на законы и плевать.

Выходить мне запретили, поэтому побродив по комнате и воспользовавшись уборной, я решила узнать новости у прислуги, очень надеясь, что на мой зов откликнется человек, а не кто-нибудь в «промежуточной форме».

Позвонила по внутреннему телефону – старинному аппарату, у которого надо было поднять трубку и прижать ее к уху. Задумалась было уже, что делать с кругляшом с дырками и цифрами на передней панели, как вдруг в трубке ответили – женщина, незнакомым мне голосом.

– Слушаю вас.


На мгновение я растерялась.

– Кто это?

Услышав мой голос, на том конце провода резко замолчали. И продолжили через несколько минут – прокашлявшись, будто у говорящей голос осип.

– Стейси? Гостья Энтони, я правильно понимаю?

Я даже трубку от уха отставила, изумленно оглядывая ее – вдруг в этих старых телефонах еще и камеры были? Но нет, ничего подобного. Снова приложила к уху.

– Да…

– Мне велено передать вам, если вы позвоните… зачитать вам записку.

– От кого? – я в изумлении подняла брови. – Я вообще-то звоню, чтобы попросить принести воды и чего-нибудь пожевать, если есть. Яблоко какое-нибудь…

Голос перебил меня ровным речитативом, явно читая с листа.

– «Буду ждать тебя ровно в девять тридцать в бойлерной. Энтони скоро позвонит и выпустит тебя из комнаты, если скажешь, что ты голодна. Сам будет в это время в подвале. Ничего ему не говори. Я знаю, что с тобой происходит и знаю, как от этого освободиться».

Голос стих, и трубка телефона в моих руках разразилась длинными, тревожными гудками.





Глава 14




Как и обещал голос в телефонной трубке, Макмиллан позвонил минут через двадцать после странного звонка.

– Ты как? – сразу же, вместо «привет» спросил он. Голос его был хриплый и усталый, и я старалась даже не представлять себе, как именно он выглядит в эти минуты. Впрочем, на данный момент проблемы были посерьезней его внешнего вида.

– Более-менее…

– Шея болит?

Я уже почти сказала «не особо» – рана действительно еле-еле напоминала о себе. Но вдруг остановилась, хоть мозг и требовал рассказать все, что я знаю о странном звонке и о кошмаре, который вполне мог быть симптомом какого-нибудь недомогания, связанного с укусом.

– Очень болит, – соврала я. – Можно мне сходить на кухню попросить у кого-нибудь таблетку?

– Конечно, – тут же разрешил Макмиллан. – Думаю, наши все уже заперлись. Найди кого-нибудь из прислуги или поройся в крайнем левом шкафу за холодильником – там мать держит лекарства. Только, Стейси… – он помолчал, будто ему было неудобно продолжать. – Из дома – ни ногой!

Приказ – сразу же поняла я. В принципе, так даже спокойнее – теперь я точно знаю, что никуда меня не сманят из дома, задурив голову. Приказ альфы не позволит.

Конечно, могут силой вытащить, если сильно захотят…

Я снова засомневалась – рассказать, не рассказать? И это единственное, что крутилось у меня в голове, пока мы заканчивали разговор.

– Охренеть, как я по тебе соскучился, – вдруг признался Макмиллан.

– Как? – мне вдруг захотелось пофлиртовать, и я добавила игривости в голос.

Он тихо зарычал.

– Спустись, покажу…

– Ээ… – ноги сами по себе начали поднимать меня с места. – Ты уверен?

– Что?.. А, черт! Ладно, забудь, – он судорожно вздохнул. – Боюсь… я не выдержу, сегодня, Стейси. Это выше меня. И тебе придется потерпеть, иначе будет плохо нам обоим.

Словно нарочно, укус на шее запульсировал болью. Я сглотнула слюну – не от предвкушения, увы. Скорее, от страха. Терять девственность и так больно и противно, а с разошедшимся, потерявшим контроль оборотнем, наверняка, и подавно.

– Я постараюсь… подготовить тебя. Прикажу расслабиться…

А вот тут мне стало совсем гадко. Воспоминания нахлынули – свежие и такие яркие будто все произошло вот только что. Даже запах и вкусовые ощущения вернулись.

«Прикажет расслабиться», значит. Войдет во вкус, заставит раздвигать ноги, становиться для него раком… потом захочет повторения вчерашнего… или еще чего поразвратнее – например принудит потрогать себя…

Фантазия подбрасывала все самые отвратительные и наипошлейшие картины, какие я только могла себе представить – от минета до разгульного траха стоя у окна, и, что самое ужасное, я почувствовала, что начинаю возбуждаться!

– Не волнуйся, – буркнула, ненавидя за такое шлюшество. – Я все понимаю. Отдыхай и подумай лучше, как мне связаться с родителями.