Нехорошее место

За руль села Джулия, потому что Бобби проснулся лишь на три четверти. Веки так и норовили опуститься, он зевал и зевал, мозги плавали в тумане. Они легли спать за три часа до того, как их разбудил звонок Хола Яматаки. Джулии при необходимости хватало и трех часов сна, но Бобби для того, чтобы функционировать на максимуме возможностей, требовалось поспать шесть, а еще лучше восемь часов.

Это было одно из их мелких различий, ничего существенного. Но несколько таких различий давали Бобби основания подозревать, что Джулия будет покруче, чем он, даже если в армрестлинге он может победить ее в десяти поединках из десяти.

Он хохотнул.

— Чему смеемся? — спросила Джулия.

Она остановилась на красный свет, который окрасил черную, мокрую мостовую кровавыми разводами.

— Надо, конечно, быть сумасшедшим, чтобы признаваться в таком, но думаю, по большому счету, ты круче, чем я.

— Для меня это не новость, — ответила она. — Всегда знала, что я круче.

— Да? А в армрестлинге я всегда возьму над тобой верх.

— Как грустно. — Она покачала головой. — Ты действительно думаешь, что победа в армрестлинге над тем, кто меньше, чем ты, особенно над женщиной, превращает тебя в мачо?

— Я могу победить и тех женщин, которые больше меня, — заверил ее Бобби. — А если они в возрасте, то могу справиться с двумя, тремя или четырьмя одновременно. Если уж на то пошло, я могу взять верх над шестью бабульками сразу, да еще с одной рукой, привязанной за спиной.

Красный свет сменился зеленым, и Джулия тронула автомобиль с места.

— Я говорю о больших бабульках, — продолжил Бобби. — Не о хрупких божьих одуванчиках. Большие, толстые, крепкие бабульки, я справлюсь сразу с шестью.

— Впечатляет.

— Совершенно верно. С другой стороны, не помешала бы и монтировка.

Она рассмеялась, он улыбнулся. Но они не могли забыть, куда едут и почему, так что веселье как рукой сняло. И скрип дворников, который обычно убаюкивал Бобби, на этот раз не давал уснуть.

Затянувшееся молчание прервала Джулия:

— Ты думаешь, Френк действительно исчез на глазах Хола, как тот и говорит?

— Я не помню случая, чтобы Хол солгал или впал в истерику.

— Я тоже.

На следующем перекрестке она повернула налево. В нескольких кварталах впереди пелену дождя пробивали огни больницы. Они мерцали, словно мираж в пустыне.





* * *


Когда они вошли в палату, Хол стоял у изножия кровати, почти скрытой за занавесом. Выглядел он так, словно не только увидел призрака, но и поцеловал в холодные, влажные, гниющие губы.

— Слава богу, что вы здесь. — Он заглянул за их спины, в коридор. — Старшая сестра хочет связаться с копами, сообщить о пропавшем пациенте.

— С этим мы разобрались, — успокоил его Бобби. — Доктор Фриборн поговорил с ней по телефону, и мы подписали бумагу, освобождающую больницу от ответственности.

— Хорошо. — Хол указал на открытую дверь. — Будет лучше, если никто ни о чем не узнает.

Закрыв за собой дверь, Джулия присоединилась к мужчинам у изножия кровати.

Бобби заметил, что одного ограждающего поручня нет, а гнезда, в которых он крепился, выломаны. Хол шумно сглотнул слюну.

— Он держался за поручень, когда исчез… и поручень вместе с ним. Я не упомянул об этом по телефону. Подумал, вы и без того решили, что я рехнулся, а эта подробность только подтвердила бы, что я — псих.

— А теперь расскажи нам все, — попросила Джулия. Говорили они тихо, чуть ли не шепотом. Иначе старшая медсестра Фулхэм наверняка заглянула бы в палату и напомнила им, что большинство пациентов на вверенном ей этаже спят.

Когда Хол закончил рассказ, Бобби взглянул на Джулию.

— Флейта, странные порывы ветра… Френк говорил нам, что услышал флейту и почувствовал порывы ветра вскоре после того, как очнулся в ту ночь в темном проулке, и по этим признакам понял, что кто-то приближается к нему.

Крупицы грязи, которую Хол заметил на пижаме Френка после его второго появления, остались на простыне. Несколько Джулия ухватила пальцами.

— Не совсем грязь.

Бобби присмотрелся к черным крупицам на подушечках ее пальцев.

— Черный песок.


— Френк не появлялся после того, как исчез с поручнем? — спросила Джулия Хола.

— Нет.

— И когда это произошло?

— В самом начале третьего. В два часа две минуты, может, три, где-то в это время.

— То есть час двадцать назад, — уточнил Бобби.

Они помолчали, глядя на выломанные гнезда поручня. Снаружи ветер бросался дождем в окно.

Наконец Бобби задал Джулии главный вопрос.

— Так что теперь будем делать?

Она моргнула.

— Меня не спрашивай. Это мое первое расследование, связанное с колдовством.

— Колдовством? — нервно переспросил Хол.

— Это всего лишь метафора, — успокоила его Джулия.

«Может, и так», — подумал Бобби.

— Мы можем предположить, что он вернется до утра, — сказал он, — возможно, пару раз и, рано или поздно, останется. Должно быть, такое происходит каждую ночь, когда он засыпает. А просыпаясь, ничего не помнит о своих путешествиях.

— Путешествиях, — повторила Джулия. В сложившихся обстоятельствах это ординарное слово превратилось в экзотическое и до предела загадочное.





* * *


Осторожно, чтобы не разбудить пациентов в соседних палатах, они позаимствовали там еще два стула. Хол изнутри приставил свой к двери палаты 638, чтобы никго из медсестер или врачей не мог ее распахнуть и прямиком войти в палату. Джулия сидела у изножия кровати. Бобби — со стороны, ближайшей к окну, где оставался ограждающий поручень.

Они ждали.

Со своего стула Джулии требовалось лишь чуть повернуть голову, чтобы Хол попал в поле зрения. Поворачивая голову в другую сторону, она видела Бобби. Поскольку занавес закрывал сторону кровати с вырванным поручнем, Хол и Бобби друг друга видеть не могли.

Она задалась вопросом, удивился бы Хол, увидев, как быстро заснул Бобби. Хола случившееся в палате напрочь лишило сна, Джулия, пусть и узнала о волшебном исчезновении Френка из вторых рук, тоже взбодрилась, с нетерпением ожидая шанса стать свидетелем такого же магического появления их клиента. Бобби обладал очень богатым воображением, чудеса вызывали у него щенячий восторг, так что все эти исчезновения и появления Френка наверняка взволновали его больше, чем Хола и Джулию. Более того, из-за предчувствия беды он подозревал, что в этом расследовании их ждет немало сюрпризов, в том числе и неприятных, и происшедшее в палате встревожило его. Однако он смог положить руки на подлокотники, позволить подбородку упасть на грудь и заснуть. Стресс никогда не действовал на него возбуждающе. И если выдавалась возможность поспать, он тут же ею пользовался. Когда пару лет назад песня Бобби Макферрина «Не волнуйся, будь счастлив» стала хитом, Джулия не удивилась, что ее Бобби влюбился в эту песню, и она стала его персональным гимном. Усилием воли он умел подавить волнение и вернуть себе безмятежность, за что Джулия могла им только восхищаться.

К четырем сорока, Бобби к этому моменту спал уже почти час, восхищение, с которым она смотрела на посапывающего мужа, начало быстро переходить в нездоровую ярость. Появилось желание ударом ноги выбить из-под него стул, чтобы он очутился на полу. Она сдерживалась, потому что подозревала, к чему это приведет: Бобби зевнет, повернется на бок и продолжит спать, удобно свернувшись калачиком. Если бы это произошло, волна зависти накрыла бы ее с головой, и ей пришлось бы его убить. Она представила себя в суде: «Я знаю, что убивать нехорошо, ваша честь, но он слишком сладко спал, чтобы жить».

И тут, прямо из воздуха, на нее пролились тихие, меланхолические звуки.

— Флейта! — Хол вскочил со стула со скоростью пробки, вылетающей из бутылки шампанского.

Одновременно порыв холодного воздуха пронесся по палате.

— Бобби! — поднимаясь, прошептала Джулия.

Тряхнула его за плечо, и он проснулся в тот самый момент, когда атональная музыка смолкла, а воздух успокоился.

Бобби потер глаза ладонями, зевнул.

— Что не так?

Не успел он произнести эти слова, как музыка вернулась, зазвучала чуть громче. Не музыка, конечно, просто шум. И Хол не ошибся: стоило лишь прислушаться, чтобы понять — никакая это не флейта.

Джулия шагнула к кровати.

Хол оставил свой пост у двери, положил руку ей на плечо, останавливая.

— Осторожно.

По словам Френка, эти странные музыкальные звуки он слышал три, может, четыре раза и столь же часто ощущал порывы ветра, прежде чем мистер Синий свет вышел на его след в ту ночь в Анахайме, и Хол доложил, что перед появлением Френка музыка звучала трижды и столько же раз колебался воздух. Однако, как выяснилось, троекратное музыкально-ветровое вступление не являлось непреложной прелюдией этого феномена, потому что, как только звуки смолкли второй раз, воздух над кроватью замерцал, и тут же на смятых простынях появился Френк.

У Джулии заложило уши.

— Святая корова! — воскликнул Бобби.