Ночь на хуторе близ Диканьки

– Та я думаю, шо и сама шинкарка, ежели она, прости её господи, всё едино приходится какой-никакой, а роднёй чёрту, так кому, как не ей, знать к нему дорогу?

– Ты прав. Один раз встретив Байстрюка, его уже никогда не забудешь. Она точно с ним знакома! И, быть может, не только как продавщица спиртного.

– Думаете, шо они ще и… – Вакула выразительно потёр указательные пальцы друг о друга.

– Нет, конечно! Фу-фу! Я практически уверен, что тётка платит дань Байстрюку информацией об особо пьющих козаках, о всех сельских сплетнях, о тех, кому срочно нужны деньги и кто готов (чтоб его!) продать душу свою чёрту за всякие обещания.

Каковые, как вы все, надеюсь, знаете, обращены к безбедной жизни в мире сём, за что готовы платить непрекращаемыми муками в мире ином! А как вы хотели? Уж коли продал душу, так забудь о жизни вечной. Быть может, для кого Господь и слишком строг, но оцените ваши права и свободу личного выбора…

– Може, вы и правы, паныч Николя, а тока мне всё едино непонятно. Ну нехай мать моя с нечистым дружбу водит…

– Гипотетически.

– То исть?

– Научный термин. Значит, это пока не факт.

– Та язык об него сломаешь, но тока при сём том непонятно, а шо ж моя маменька с того знакомства имеет?

– Э-э, одна неприличная мысль у меня есть, – несколько смутился гимназист, но развивать не стал, поскольку кузнец молча сунул другу кулак под нос. Не то чтоб Вакула всерьёз намеревался с чего-нибудь там разбивать хорошему человеку нюхальник, это так, для порядку, у мужчин оно принято.

– Тогда не знаю…

– От и я о том же…

На самом-то деле вопрос был непростой и, более того, очень даже серьёзный. Ибо общеизвестно, что нечистый никому никогда и никаких услуг даром не оказывает, а ведьмы в этом плане (тем паче наши ведьмы, украинские!) любого чёрта за пояс заткнут и по лысине пришлёпнут.

Ну не будет благородная пани Солоха, крутящая цирковые пируэты на метле, без всякой компенсации рогатому всякие полезные ему нужности сдавать. А стало быть, ещё предстоит выяснить, кто кого держит на крючке – чёрт Солоху или наоборот?

Шинок был открыт несмотря на ранний час. Тощая хозяйка как раз протирала грязным полотенцем окна. Из печной трубы уже валил сиреневый дымок, в воздухе разносился аромат свежеиспечённого хлеба и вроде как даже жаренной на сковороде курицы.

Недаром, конечно, хвалят баб наших малороссийских за их кулинарные дарования, но тут уж, по совести говоря, какая дура не приготовит, ежели продукты есть? А вот хитрые еврейки, особливо те, что содержат питейные заведения, из самой костлявой щуки такую отменную рыбу-фиш сотворяют да такое печенье сахарное в виде ушек, что и сам пан голова под горилку с перцем откушать не погнушается! Это ж какой талант сему народу даден, слов нет, зависть одна, почёт и уважение…

– Ой вей, глядите, добры люди, кто к нам пожаловал, хотя еще совсем так рано, но как же я вся вам рада! Деньги покажите сперва!

– И вам день добрый, – ответно поклонился Вакула, вежливо, но без заигрываний, как в наших московских кабаках. – Желаемо выпить чаю, може, и кофей турецкий сыщется, ну и пироги там, бублики, баранки какие, что ещё там у вашего библейского народа водится. Гроши есть!





Хозяйка заохала, заахала, запричитала что-то восторженное, много раз похвалила друзей за столь ранний визит и на выбор предложила любой стол в заведении. Да, собственно, там, как вы понимаете, в такое утро ещё и не было никого. Ну почти никого, бравый козак Свербыгуз лежал пластом у самого порога в обнимку с пустой бутылкой, храпя самым немузыкальным образом.

Вакула и Николя просто перешагнули через спящего гостя и выбрали себе тот самый стол, за коим и произошло их случайное знакомство с Байстрюком. Если, конечно, хоть кто-то верит, что встреча с чёртом может быть случайной. Такие есть?

– Слушай, между нами, а почему у него такая смешная фамилия – Свербыгуз? Это ж значит, что у него свербит в гузке, да?

– Та почти так, – поморщился кузнец, рукавом стряхивая со стола вчерашние крошки. – Он у нас козак добрый, ни минуты на месте не сидит, ровно у него шило у заднице. Зовсим покою не знае! И батька его такой же был, и дед, та, може, и прадед, от с того весь их род – Свербыгузы!

– Понятно. – Николя отвёл взгляд от пускающего пузыри потомка славного козачьего рода и попросил подать чай с мятой.

Шинкарка сделала такое страшное лицо, что паныч-гимназист тут же попросил водки и сала. Штоф появился на столе, но пить никто не собирался. Вопреки всеевропейскому заблуждению, что на Великой, Малой и Белой Руси живут сплошь пьяницы, наши терпеливые герои, несмотря на глубочайшую разницу в воспитании, образовании и социальном положении, в каких-то определенных вопросах были единодушно солидарны.

Сначала дело делай, потом его же горилкой полируй. А не наоборот!

Поэтому они лишь нюхали водку да заедали бубликами, дабы не обижать добрую женщину, и не прошло и получаса, как на пороге с громкой песней показался высокий черноусый чёрт в красной свитке и лихо заломленной на затылок роскошной шапке из серых смушек с синим верхом.

Ой там, на гори-и, ой там, на крутой,

Ой там сидело пара голубив…





– Ось бачьте, люди добри! И тут сидит пара голубив, – захохотал черноусый чёрт.

Весь вид Байстрюка говорил о том, что, во-первых, он очень доволен собой, а во-вторых, праздновал он свою победу, не прерываясь ни на минуту, изо всех сил, со всеми подряд и мешая всё, что попало. На морде запорожского чёрта были видны полустёртые следы европейской губной помады «Мери Кей», красная свитка перепачкана жирными пятнами, на шароварах перламутровые следы непонятного происхождения, сапоги в навозе, грязи и блёстках, а на кудрявом чубе до сих пор виднелись вкрапления весёлых карнавальных конфетти.

Ноги нечистого выписывали неповторимые кренделя, с чувственных губ не сходила язвительная улыбка, а в глазах плясали канкан такие похабные бесенята, что хотелось плевать…

– И давно вы тут гуляете, шановни паны? Кузнец Вакула, тот, шо так малюе знатно, як никакому Рафаелю али самому Леонардо сундук не расписать цветами лазоревыми по красному фону. И хто с ним ще рядом? Ох, лышенько, так то ж паныч Николя, который…

В один миг приятели взяли Байстрюка в оборот, завели руки за спину и, ни разу не сунув в рыло (хоть и просила душа!), усадили чёрта за свой стол.


– Хлопцы, та ежели вы там, може, насчёт тех денег обиделись, то ж мелочь!

– Слыхали, паныч? Сто рублёв ему мелочь?! Поубивав бы…

– Знаешь, мне тоже жутко хочется вломить ему штофом промеж рогов!

– О, так у вас ще горилка е! – обрадовался запорожец.

– Ни, горилки про тебя нема, – жёстко обрубил Вакула. – Николя, брате, держи его крепче. Зараз я тому сучьему рылу гостинцев по мордасам навешаю! Уж так у мене кулаки чешутся, аж жуть…

– Панове, та вы шо? Мы ж з вами товарищи!

– Тамбовский волк тебе товарищ, – твёрдо объявил начинающий писатель, поддерживая друга. – А ну пиши, гад, бумагу партикулярную о том, шо пани Солоха нипочём и ни при каких условиях не может являться ведьмой! Вопросы?

– Тока не бейте…

Надо признать, что искушение было слишком велико, но судьба мамы кузнеца была куда важнее. Ибо, что бы там кто себе ни думал, а Вакула маму свою любил, и Николя никогда бы не позволил себе допустить хоть какой-либо вред драгоценнейшей пани Солохе.

Тут уж, как понимаете, дружба взяла верх над службой. Ибо, будь Николя даже самым высоким чином в церковной иерархии и заботься он о бессмертной душе своей пуще самого папы римского, и то не позволил бы себе сдать властям маму верного друга. Чем, быть может, и отличаемся мы от добрых католиков. На чём стояла и стоять будет русская земля…

– Пиши! – Николя отвесил чёрту подзатыльник, и тот в единый миг вытащил из-за пазухи сложенный лист гербовой бумаги и чернильницу. Окунув в неё длинный коготь свой, Байстрюк быстро начал строчить красивым каллиграфическим почерком.

– А ежели тока шо не так, – Вакула снял нательный крест и сунул его под нос нечистому, – в ухо его засуну, из другого вытащу!

Бедный Байстрюк зачихал так, словно ему в обе ноздри набили турецкого табаку, и взмолился:

– Шо угодно для вас сотворю, добры люди, тока не кладите на меня страшного креста! Ить одним чиханием не отделаюсь, сидеть мне в аду с диареей лет сто без передыху!

Николя и Вакула, переглянувшись, признали угрозу вполне серьёзной, но крестик убирать не спешили, мало ли…

– Подивитеся, паныч, чого вин там накорякал?

– «Сей документ выдан благородной вдове пани Солохе в том, шо она николи не является ведьмой! А буде у кого сомнения, так с ними добро пожаловать в пекло, где и надлежит жалобу на то подать в письменной форме, на циркулярном языке, со всеми печатями и заверением не ниже уровня сорочинского заседателя, а то и самого пана комиссара. Так что всем, сим документом не удовлетворённым, прямая дорога в дупу, и шоб вы сдохли!» – вслух прочёл Николя. – Ну, по-запорожски жестковато, конечно, однако же суть описана верно. Что ж, лично я одобряю…

– То бишь усё по уму-разуму писано, як у учёных людей принято, и ни один комар носу не подточит?

– Да, – кротко согласился Николя, ещё раз пробегая глазами свеженаписанный текст. – Осталось только завизировать.

– То как?

– Печать нужна.

– А-а, то раз плюнуть, – широко улыбнулся Байстрюк во всю свою лошадиную пасть. – Зараз усё вам проштемпелюем!

Он в один миг снял сапог и, вскинув волосатую ногу свою на стол, поставил на бумаге чёткий оттиск раздвоенного копыта.

– Ну шо, – призадумался кузнец, почесав в затылке, – чем воно не печать? Як по мне, так то и добре! А коли какой учёный москаль али немец то попробует оспорить, так я ему, сукину сыну, своей рукой дулю под нос суну!

Вакула, не чинясь, сгрёб драгоценную бумагу, сложил её вчетверо и сунул себе в шапку.

– Так, может, теперь паны за то со мной трохи выпьют?! – с многозначительной ухмылкой подмигнул запорожский чёрт.

Николя и Вакула практически одновременно пожали плечами и подняли так и не выпитые стопки.

Байстрюк взялся за штоф, поднял его и провозгласил тост:

– Шоб у нас усе було и нам за то ничего не було!

Все трое церемонно чокнулись и выпили. Собственно, вся беда была в том, что молодые люди не сразу поняли, что произошло – о штоф запорожца стукнулись не две, а три стопки.

Но кто же столь резво и без мыла влез в их честную компанию? Ох, пресвятые угодники…

В общем, то ли нечистый на водку дунул, то ли подлая шинкарка горилку не на анисовом семени, а на полыни горькой настаивала, но в единый миг в головах героев наших зашумело, взоры помутились, в коленях появилась некая танцевальная гибкость, и, придя в чувство, оба обнаружили себя дрыхнущими под столом, помятыми и неароматно дыщащими друг на дружку.

– Ой, башка-то трещить, як старый лёд по весне…

– Да мы вроде только по одной и приняли, – держась за затылок, попытался привстать Николя, но стол стоял крепко, пресекая все потуги. Дважды. Пока не дошло.

– Так навроде и було. – Вакула так же попробовал приподняться, трижды и даже четырежды повторив подвиг друга, то есть просто бодая столешницу снизу. Стол опять оказался крепче.

Пожав друг другу руки, приятели повернулись тылами и одновременно выбрались на свет божий, с изумлением узрев, что день-то вообще уже клонится к вечеру. Пойманная за хвост (шутка!) хозяйка честно призналась, что гудёж тут был добрый, однако же щедрый пан Байстрюк за всё заплатил, и вроде как полновесными деньгами, а не мелким щебнем.

Так что примерно час назад усатый запорожец с достойным козаком Свербыгузом удалились по своим делам. Нет, куда и зачем, не сказали, когда вернутся – тоже, да, собственно, а так уж оно кому таки и надо, если всё уплачено честь по чести, ой вей?