Ночь на хуторе близ Диканьки

– Я первым пойду. – Николя кивнул в сторону тонкой жердины, заменяющей мостик.

– Та, може, я первым, паныч?

– Нет, не обижайся, но ты тяжелее. Если под тобой сломается, уже ни один на тот берег не попадёт.

– Так шо, значит, я толстый?!!

– Вакула, вот не начинай, – морщась, попросил начинающий писатель, ибо раз в году, на Масленицу, эта болезненная тема волновала кузнеца, как её ни топи. – Ты не толстый, ты здоровый.

– Так то вы думаете, шо толстый?

– Нет, ты тяжёлый. Понимаешь разницу? Не толстый, а тяжёлый. Мышечная масса, а не жир!

– То я в батьку пошёл, – сокрушённо вздохнул Вакула, на самом деле бывший вполне себе крепким и гармонично сложенным парнем.

Ну да, тяжелее, чем его друг-гимназист, что ж поделать? Модного слова «диета» в те времена в украинских сёлах попросту не знали и худобу почитали первым признаком нездоровья…

Николя улыбнулся и храбро поставил ногу свою на осиновую жердину. Хлипкий мосток дрогнул, но вроде бы держал. Подобно канатоходцу, коего в детстве видеть довелось в заезжем балагане, молодой человек шагнул вперёд и, расставив руки в стороны, быстро перебежал на противоположный берег. Жердь хоть и прогнулась под его весом, но вполне себе выдержала.

– Давай сюда!

– Иду, паныч, – без особого энтузиазма буркнул кузнец, ставя в свою очередь сапог свой на жердину. – Ох, спаси и помилуй, царица небесная-а…

Лучше б ему, видимо, и не говорить таких слов в этаком месте, ибо в тот же миг словно гром грянул среди ясного неба, дерево с ужасным треском переломилось под ногой его, и Вакула рухнул в реку. Чёрные, как дёготь, искры так и брызнули во все стороны! Николя замер столбом, не зная, что и поделать, когда сонная гладь у берега всколыхнулась и два огромных бревна, вильнув хвостами, скользнули к его другу.

– Крокодилы африканские… Откуда ж, мать их за химок и об стенку?!

Никто ему не ответил, хоть вопрос сей и не относился к тонкой философии или безответной риторике. А только в середине реки всплыл грозный и мокрый кузнец, в неслабом изумлении увидев перед собой две оскаленные жуткими зубами пасти…

– Я те покусаюсь, скотина зелена! Я те зараз усю харю набок заворочу! Я те хвост на рыло натяну, голым в Африку пущу и скажу, шо так и було! От яка ж подлюка зубастая-а…

Бледный Николя только и успел пригнуться, когда первый крокодил, длиной в три сажени, вылетел из реки с выпученными глазами и безмолвным криком «я больше не буду!». Второй гад был раскручен за хвост и отправлен широким махом транзитным рейсом в сторону родной Диканьки, где вроде бы как вполне себе успешно приземлился аж во дворе кумовой хаты.

Там же и был нещадно бит кумой, которая всем потом хвасталась новыми черевичками из неопознанной зелёно-жёлтой кожи. Да тока она в наших краях слывёт наипервейшей брехуньей, поэтому в сей истории с крокодилами лично ей веры нет…

– Ну ты, брат, суров, – с уважением протянул Николя, протягивая другу руку и помогая вылезти на берег.

Мокрый, злой, но вдохновлённый недавней дракой, кузнец довольно улыбался и был полностью готов к последующим приключениям. Тяжёлый мешок он в реке не упустил, более того, именно этим мешком и была, по сути, выбита добрая половина крокодильих зубов.

– Просушиться бы?

– Ну, друг мой, мы же в пекло идём, там и высохнешь. – Николя кивнул в сторону горящего невдалеке костерка. – А нас, похоже, ждут. Пойдём уже, неудобно так опаздывать.

Вакула недобро усмехнулся и, задвинув образованного приятеля за спину, на этот раз первым пошёл вперёд. Николя не протестовал. Если из-за широких плеч кузнеца ему не было видно флангов, то уж сам фронт он прекрасно обозревал, ровно на голову возвышаясь над тем же Вакулой.

И возвышаясь, естественно, только ростом! Кто бы позволил мне делить этих парней по значимости? Кто важнее, любимее, значимей, интереснее для уважаемого пана читателя – Вакула или Николя? Нехай каждый решает сам, а я с вами и спорить не стану…

– Здоровеньки булы, добри люди и недобри нелюди, – вежливо поздоровался единственный сын вдовы Солохи, снимая шапку и, как положено, кланяясь непонятно кому сидящим вкруг костра. Э-э, хотелось бы более точно знать, кто же там сидел? Но увы…

По общему силуэту вроде как гуманоиды, ежели хоть кто-то в Малороссии в те годы знал сие мудрёное слово. Одеты в чёрные и серые плащи с капюшонами, на манер католических монахов, из четверых сидельцев трое горбаты, лиц из-под капюшонов не видно, а к невысокому костру все четверо протягивают озябшие руки, более похожие на лягушачьи лапки с когтями.

– Так что же скажете, панове? Мы здесь не для того, шоб кого обидеть или каким ещё образом прогневать, а лишь спросить, что, ежели бы мы с товарищем присели к вашему огню?

Трое ничего не ответили, даже головы не повернули, зато четвёртый, с самым большим горбом, одним движением сунул в сторону кузнеца горящую палку, так что не отпрыгни тот в сторону, так свадьбе с Оксаной не бывать! Какой в ней смысл? Проще сразу на Восток метнуться, там евнухи в цене…

– Шо ж вы так неловко, шановни паны? – ничуть не обидевшись и даже припустив большей доброты в голос, вздохнул скромный кузнец. – Так шо, ежели, будь на то ваша милость, трохи подвинуться, шоб не в упрёк было сказано, хоть штаны после речки просушить. Уж больно вода в ей холодная-а…

И, не прерывая вежливых слов своих, поднял за шкирман того горбатого, одним лёгким, математически рассчитанным движением зашвырнув оного в недавно покинутую реку. А чего? Крокодилов-то там уже не было.

Вакула, не чинясь, занял освободившееся место, зябко потирая кулаки. Никто из остальных сидящих у костра не проронил ни слова, но в лягушачьих лапках мигом появились заточенные куриные кости…

– Минуточку, – поспешил деликатно вмешаться молодой гимназист, покуда не начался традиционный украинский махач. – Простите, забыли, извиняемся, вот же вам!

Он сунул руку в карман, вспомнив, для чего карманы предназначены, и, вытащив горсть медной мелочи, швырнул прямо в середину костра. В тот же миг все трое бросились с лютым воем разгребать горящие угли, вытаскивая себе по монетке.

Не удержавшись, Вакула кое-кому добавил ещё и пинка, для скорости и старания. Не будем судить его за этот вполне себе христианский поступок. Тем более что даже тот горбун, что был закинут кузнецом в реку, быстренько выбрался на берег и, расталкивая соучастников своих, кинулся ковыряться в огне. Обернувшись на миг к героям нашим, он откинул капюшон, явив друзьям своё получеловеческое-полусобачье рыло…

– Га! Вы ещё тут?! Так идите же, куда собирались!

В ту же минуту земля под ногами героев наших закачалась, растрескалась, вверх ударили оранжевые струи пламени, и Николя с Вакулой, успев на прощанье крепко обняться со страху, рухнули вниз, в преисподнюю!

Впоследствии на не слишком трезвых дружеских посиделках друзья хвастались друг дружке, что на тот момент совсем ни капельки не испугались. На самом-то деле они летели вниз, вопя в полный голос! Кто визжал, а кто матерился, сейчас, наверное, нельзя сказать с абсолютной точностью. Да и важно ли сие нам, читателям, для данного повествования?

Главное, что в тот роковой момент рухнули они оба с огроменной высоты прямо на широкую кровать, где две голые красотки-ведьмы как раз таки собирались заняться чем-то весёлым и полезным для обоюдного образования, но разлелись в разные стороны. От тяжёлого удара о перины пыль взлетела вверх, словно серое облако, плотное и вонючее!


Такое, что герои наши едва прочихались, как будто бы их сунули головой в мешок, полный наилучшего турецкого табаку, доставленного белорусской контрабандой в торговый Миргород…

– Ох ты ж, бесовская пагуба! – С трудом отдышавшись, кузнец осенил себя крестным знамением.

Что начало-ось…

Отовсюду, со всех сторон, побежали к ним ведьмы, черти, упыри, вурдалаки, бесы и прочая разнокалиберная нечисть. Все орут, визжат, хохочут, размахивают рогатинами и вилами, машут ножами и кривыми саблями на турецкий манер и тычут чуть ли не в лицо рыла свои поганые свиные, собачьи, кошачьи и бычьи. Тьфу, да и только…

– Христианские души! Православные козаки! Добыча-а…

– Вакула, давай, – спокойно, ежели вообще не равнодушно, попросил Николя.

Кузнец, хоть и изрядно побледнев, тем не менее достал из-за спины верный мешок свой, развязал и вытащил длинную железную цепь. Взмахнув коей над головою, в единый миг очертил круг и замкнул его с нахальной ухмылкой. И первый же шустрый бес, что дерзнул над той цепью свою поганую волосатую ножку с копытцем приподнять, был испепелён на месте!

– А шо вы хотели, панове? Я ж ту цепку в божьем храме освятил и до ночи держал в ведре со святой водой. Есть ще желающие лизнуть?

Нечистая сила, услышав слова сии, мигом припухла! Дураков, готовых покуситься на героев наших, не было. Однако, дабы не затягивать паузу, как в дурных провинциальных театрах, когда некоторые зрители и в буфет за водкой добежать успевают, молодой гимназист, утомившись «прелестями» местных красавцев и томимый естественным желанием сделать отсюда ноги, громко произнёс:

– Простите, что без приглашения и сразу не представились.

– Ещё преставитесь, – буркнул кто-то, но на него шикнули – «не перебивай».

– Так вот, мы бы до ваших пейзажей и не рвались, но возникла нужда срочно встретиться с паном Байстрюком. Не подскажете, где его можно видеть?

Нечисть возбуждённо зашепталась. Байстрюк, видимо, и впрямь был чёртом авторитетным, чьё слово и кулак имели вес.

– Что ж, хлопчики, мы укажем вам к Байстрюку дорогу, – пролаяла наконец какая-то старая ведьма с лицом, подобным сучьему вымени. – А только за то сыграйте ж вы с нами в карты!

– Покер, вист, бридж? – предположил образованный Николя. Хотя, по совести говоря, имел весьма приблизительные понятия о правилах этих игр.

– Сыграем в дурня!

– Шо воны казалы? – изумлённо вытаращился на друга Вакула. – Да шоб мне, козаку, сесть играть с бабами в дурня?!

– Ну не мне же, – шёпотом признался Николя. – Меня в дурака даже сестрицы двоюродные обыгрывают. Карты – это не моё, так что давай выручай.

– Да к чему ж я?!

– А мы вообще ради чего сюда припёрлись? Ради справки для твоей мамы или моей? Спорит он ещё…

Кузнец дважды набирал воздух в грудь для ответа и дважды выпускал его через нос, ровно надутый индюк, но найти достойных аргументов так и не смог. В конце концов, речь действительно шла об его маменьке.

– Так что, пошли же, сыграем! – загомонила вся толпа.

Приятели переглянулись, достали кожаную флягу и, качнув ей в качестве молчаливого тоста, пригубили по очереди.

– Горилку пьют, – с завистью протянул какой-то тощий бес.

– Святую воду, – поправил Николя. – С научной точки зрения на кровь она влияет сильнее алкоголя. Так что, если кто решит укусить в припадке гостеприимства, милости просим…

По толпе пронёсся дружный вздох разочарования, видимо, подобные мысли были у каждого, и не в одной в голове. Но делать нечего, граждане пекла (ада, преисподней, потустороннего мира, Аида, Нави или как ни называй…) расступились, давая широкую, едва ли не ковровую дорожку в центр большущего зала, где в отблесках пламени и смрадном дыму угадывался знатный стол, накрытый всяческой снедью, ровно как, допустим, кума бы кума встречала.

На белой скатерти, расшитой по краю красными узорами, лежал и печёный поросёнок с хреном, и галушки в бадье, и варенуха, и вареники с вишнею, картофелем да творогом, едва ли не целый воз, и соленья всякие, и колбаса вязками, и сало ломтями толщиной с мужицкую ладонь, а уж всяких пирогов, куличей, булок, калачей да бубликов вообще несоизмеримое глазом количество!

А в самом центре стола, словно Вавилонская башня, высилась колоннада всяческих приятных взгляду бутылей, исключительно с горилкой, самогоном, чачей и русской водкой. Не облизнуться не было никакой возможности…

– Сидайте, сидайте, гости дорогие! – Из толпы выдвинулись две красотки с фигурами самых гарных дивчин, в коротеньких юбках, одетые на сельский манер, вот только разве что с кошачьими мордами. – Ешьте, пейте на славу! Ничего не потравлено, всё для вашего удовольствия, не говорите потом, шо в пекле козакам не рады! Ох и рады, як никому не булы рады!

Не то чтоб герои наши, хоть и являлись по причине молодости своей ещё вполне простодушными, так уж сразу всему и поверили. Однако, заслышав непроизвольное бурчание в животе Вакулы, Николя признал, что подкрепиться бы не мешало, и уж если их и впрямь решили тут погубить, так не таким же приятственным способом. У нас на щедрой Украине принято хозяину кушать вместе с гостем, а себя любимого варениками травить – кому какая радость?!

– Так шо, быть может, шоб не обидеть хозяев зазря, помолившись да перекрестясь, и откушаем?

– На вид всё вполне безопасно и вроде как вкусно. Но ты всё-таки хоть стол перекрести на всякий случай. Мало ли…

Вакула кивнул и по совету друга осенил всю снедь крестным знамением. Ничего особо страшного не произошло. Разве что порося печёного разорвало в мелкие огрызки, а изнутри у него выпрыгнул мелкий бес с кривыми зубами, нагадил в углу стола, высморкался в край скатерти и ушёл с матюками. А так в целом всё нормально…

Усевшись на лавку, Вакула первым делом потянулся к горилке, но Николя предупреждающе положил ему ладонь на плечо. Не то это место, где стоило бы в честь знакомства алкоголем злоупотреблять. Осмотреться бы надо. Да и если уж и пить, так по поводу. Вот выиграем в дурня, найдём Байстрюка, отнимем у него Свербыгуза, поменяем на том же Свербыгузе шапку, получим взад бумагу о том, что прекрасная Солоха ни в коей мере не ведьма, и тогда уж пригубим, Господь не осудит.

– Ну хучь сала-то можно? – буркнул голодный кузнец, цепляя на вилку здоровенный розовый шмат и отправляя его в рот. Тока зубы клацнули и по губам мазнуло, а само сало непонятным образом оказалось во рту ближайшей ведьмы.

– Что за чертовщина бесовская?

Он, не думая, ухватил печёную курицу в золотой хрустящей корочке, оторвал от неё жирную ножку и уже вознамерился отхватить кусок, как опять попал мимо своего рта в чужой! И вот уже вторая морда наглая самодовольно чавкает у него над ухом под злорадный хохот всей прочей поганенькой публики.