Один день, одна ночь

Анна Иосифовна сложила ладони, опустила на них подбородок и посмотрела сначала в стол, а потом на капитана.

– Он очень хороший журналист, но...

– Вам не подошел? – И тут его осенило: – Он выведал какие-то ваши тайны и грозился о них написать?

– Тайны? – переспросила Анна Иосифовна. – Бог с вами, какие тайны!

Примитивный капитан был настолько недалек от истины, что она заволновалась немного. Издательство – главное дело ее жизни, ее интерес и стержень – всегда было и остается на высоте. Репутация его безупречна с первого дня существования и по сей день, и создавалась она годами, и стоила таких усилий, что иногда даже вспоминать невмоготу! Именно благодаря безупречной репутации Анну Иосифовну ценят и уважают в литературных и окололитературных кругах, к ее мнению не просто прислушиваются, на него опираются, как на гранитный постамент! Если она утверждает, что «автор пишет неплохо», это означает, что все в порядке и карьера автору обеспечена. Она никогда не промахивалась. У нее удивительное чутье и вкус, которые никогда ее не подводят. Генеральная директриса «Алфавита» председательствовала в жюри разнообразных книжных конкурсов, возглавляла некий совет по культуре при президенте, вершила судьбы, правила миром – именно этим, книжным, таким заманчивым и притягательным, особенно для тех, кто был в него не вхож или только мечтал попасть.

Репутация издательства для нее значила очень много, а этот самый Гудков тогда, много лет назад, сделал все, чтобы ее разрушить!.. Мерзавец. Впрочем, нет, не мерзавец. Просто самоуверенный дурачок.

Где-то тоненько прозвенел серебряный колокольчик, капитан оглянулся в недоумении, открылась дверь темного дуба, и вошла секретарша с подносом в руках. Поднос был накрыт льняной салфеткой.

– Сюда, пожалуйста, Настюша!..

Произошло какое-то движение, послышался шум, Анна Иосифовна оглянулась, и следом за секретаршей с ее подносом в тихий кабинет ввалилась писательница Поливанова.

Капитан дернул «молнию» на папке.

– Анна Иосифовна, простите, что я без звонка! – издалека очень громко заговорила Маня. – Но я просто с ног сбилась! Во-первых, у нас в подъезде...

Тут она увидела Мишакова, как будто споткнулась и поправила на носу очки.

– Ну, видимо, вы уже знаете, что случилось у нас в подъезде! Здравствуйте еще раз, господин капитан.

– День добрый.

– Я очень рада тебя видеть, Манечка.

– И я вас, Анна Иосифовна.

– Капитан Мишаков как раз расспрашивает меня о нашем издательстве.

– А обо мне? – осведомилась Поливанова. – Расспрашивает? Вы ему рассказали, что я имею склонность умерщвлять людей с особой жестокостью?

– Маша говорит о своих романах, – пояснила Анна Иосифовна с некоторым неудовольствием. – Настюша, нам понадобится еще одна чашка. Манечка, садись в свое любимое кресло.

Мишакову показалось, что про «любимое кресло» было сказано с умыслом.

– Тебе чаю или кофе?..

– Кока-колы со льдом, огромный стакан, – заявила Поливанова и стала обмахиваться пятерней. – Льда как можно больше. Остатки высыплю себе за шиворот! Там такая жара, Анна Иосифовна!

– Могу себе представить. Почему ты не приезжаешь? Я столько раз звала вас с Алексом к себе за город! Ты бы купалась.

– Мы вас стесним, Анна Иосифовна.

– Нисколько. Ты прекрасно знаешь, что гостевой дом всегда пустует и к нему даже отдельный подъезд есть! Если уж вам не хочется вообще со мной встречаться.

Капитан каждое слово относил на свой счет, они для него и произносились, эти слова!.. Представление получалось высококлассное, прям как в театре!

Он сто лет не был в театре.

– Алекс сегодня не сможет заехать, – продолжала Поливанова как ни в чем не бывало. Вообще весь разговор велся так, как будто в кабинете нет никакого капитана Мишакова. – У нас с утра та-а-а-кие события! Все соседи сбежались, компетентные органы прибыли, а у нас вчера и сам Анатоль гостевал, и его жена, и еще журналисты. Спасибо, Насть! – Поливанова схватила с подноса запотевший от холода хрустальный стакан, хлебнула и зажмурилась от удовольствия.

Капитан сглотнул.

– Только для Маши и держу, – объяснила Анна Иосифовна. – Терпеть не могу эти ваши современные химические жидкости! Заливаете в себя невесть что, как в омыватель автомобиля! Нет ничего лучше нарзана!

– Анна Иосифовна! – простонала Маня. – Но кола-то вкуснее!

– Неправда. Настюша, принесите Сергею Петровичу тоже. Лед можно подать отдельно.

– Я вам, наверное, мешаю? – Поливанова сделала виноватое лицо, схватила с тарелки крохотный пирожок и запихнула в рот. – Я сейчас уеду. Анна Иосифовна, я что-то Кате Митрофановой не могу дозвониться. Мы с ней договаривались сегодня замечания к роману согласовать, но на работе ее нет, и к телефону она не подходит.

– С ней все в порядке, – уверила директриса, – я полагаю, она сама тебе позвонит, и волноваться не о чем.

– А где она есть-то?

– Угощайтесь, Сергей Петрович, – предложила Анна Иосифовна. Лицо у нее было – вот-вот расхохочется. – Пирожки с мясом, слоеные. А вот эти сладкие, с вишней. Ну, а эти с сыром и зеленью. Чай с чабрецом нам специально привозят из Азербайджана. Нет ничего лучше азербайджанской кухни, молодые люди!.. Когда вам доведется быть в Баку, непременно отведайте баранины, баклажанов в ореховом соусе, ну, и, конечно, кюфты! Правильно готовить кюфту умеют только в Азербайджане! А к чаю варенье из белой черешни и пахлава. И не нужно никаких тортов, уверяю вас!

– Но с ней все в порядке? Не с пахлавой, а с Митрофановой? – перебила писательница и засунула в рот еще один пирог. Подхватила белоснежную крохотную льняную салфеточку и смахнула крошки с пальцев.


– Манечка, с Катей все в порядке.

– Как-то вы подозрительно это говорите.

– У вас что, сотрудница пропала? – спросил капитан, косясь на пирожки, чашки, серебряные тарелочки и прочий буржуазный разврат. Колу он уже всю выпил, и ему хотелось еще.

Вот ведь как расследование продвигается! Весь день он только и делает, что столуется в разных местах.

– У нас все на месте, – твердо сказала Анна Иосифовна.

– Мне просто нужно замечания согласовать! – встряла Поливанова. – Вообще-то Митрофанова с авторами не работает, но после того, как мой прошлый редактор Саша Стрешнев оказался...

– Манечка, совершенно неважно, кем именно оказался редактор Стрешнев, – перебила Анна Иосифовна. – Его уже давно нет в издательстве!

– Это я, я! – опять вступила Поливанова. – Я уговорила Анну Иосифовну, чтобы Катька работала со мной. Вы знаете, для любого автора редактор – это друг, товарищ и брат! Я с чужим человеком работать не могу. И они согласились. Да, Анна Иосифовна? А куда им деваться? Я приставала, вот и пришлось не нового человека искать, а старую Митрофанову мне в редакторы определить.

– Манечка, все эти подробности для капитана утомительны, я думаю. У нас в издательстве большое количество сотрудников, и рассказывать о каждом не имеет смысла.

– А в вашем отделе кадров могли сохраниться координаты вашего бывшего сотрудника Артема Гудкова?..

Возникла мгновенная и явственная тишина, как будто актеры на сцене в самый неподходящий момент забыли реплики, а недоумевающий зрительный зал ждет продолжения.

– Вряд ли, – уронила Анна Иосифовна. – Он никогда не состоял в штате. Впрочем, это легко проверить.

Она подошла к другому столу, поменьше, с наборной крышкой, чернильным прибором и канделябром с настоящими свечами, и, не садясь, нажала кнопку на ультрасовременном телефонном аппарате. Аппарат загудел.

Капитан подумал, что это странно. Такой телефон должен быть припрятан в ларце Марии Медичи, чтоб не портить антураж! Чего же он просто так на столе стоит, как у всех нормальных людей!

– Павел Иванович, – сказала директриса, когда аппарат отозвался сытым голосом, – добрый день. Посмотрите, нет ли у нас координат некоего Артема Гудкова? Он несколько лет назад был у нас на испытательном сроке, но работать не остался.

– А в каком подразделении, не напомните?

– В пресс-службе.

Маня Поливанова взглянула на Сергея Мишакова и пожала плечами.

– Нет, к сожалению, никаких следов, Анна Иосифовна. Извините.

– Ничего страшного, спасибо.

Директриса нажала кнопку и развела руками – ничем, мол, не могу помочь, дорогой капитан.

Бриллианты опять полыхнули.

– Я, пожалуй, поеду, – сказала Поливанова задумчиво. – Если, конечно, Кати сегодня на работе не будет.

– Она будет завтра, – уверила Анна Иосифовна. – У нее просто отгул.

– Отгул у Митрофановой?! – вскричала Маня. – Это все равно что у меня занятия йогой! Быть такого не может!

– Манечка, – Анна Иосифовна подошла к ней, положила руку на плечо и заглянула в лицо. – Ты совершенно напрасно обременяешь нашими внутренними делами... посторонних.

Поливанова моментально стушевалась и кивнула, как школьница, катавшаяся по перилам в момент прибытия комиссии из района и пойманная за косу непосредственно ее председателем.

Лицо у нее стало виноватым, она поднялась, высоченная, как гренадер, и подняла с пола потрепанный портфель.

– До свидания, Анна Иосифовна.

Капитан догнал ее, когда она садилась в машину.

– Что такое? – спросила Маня, когда он, громко топая, подбежал к ней. – Теперь вас выставила Анна Иосифовна? Взашей?

– Меня никто не выставлял!

– А почему вы опять несетесь, как сумасшедший?

– А почему ваша директриса так всполошилась из-за Гудкова?

Маня неторопливо уселась за руль, постучала по нему пальцами и задумчиво посмотрела на Мишакова снизу вверх:

– Она всполошилась?

Тот кивнул.

– Садитесь, – предложила Поливанова. – Я вас подвезу. Или вы на машине?