От тебя бегу к тебе

Я вышла из «Гранде», пересекла дорогу и вошла в театр через главный вход. Я всегда поднимаюсь в свой кабинет по лестнице. На стенах вдоль нее развешаны фотографии наших самых успешных постановок, и они заряжают меня уверенностью, пока я преодолеваю пять лестничных пролетов. На полпути я остановилась на ступеньке возле моего самого любимого снимка – на нем запечатлена я вместе с Ким Кэттролл. Он был сделан во время благотворительного вечера, который мы провели в прошлом году. И самым ярким моментом этого приема для меня оказалось общение с мисс Кэттролл; она была очаровательна и настояла, чтобы я называла ее просто Ким, а потом выступила перед гостями, прочитав им несколько монологов. На снимке актриса получилась великолепно – вся такая ухоженная и лощеная… А я выгляжу рядом с ней простоватой и вымотанной; волосы уже начали завиваться жуткими кудряшками, а мой костюм смотрится дешевой «сборной солянкой» – как у социальной работницы, потратившей свои подарочные рождественские сертификаты на более-менее сносный наряд.

Зайдя в наш офис с открытой планировкой, я застала там Ксандера – нашего нового офис-менеджера. Он тщетно пытался разобраться в алхимии кофе, которое ему заказывала Никки, моя деловая партнерша на протяжении пяти лет. Никки долгое время работала в лондонском Уэст-Энде. И знает всех и все, что можно знать о театре. Она оказала серьезную финансовую помощь при возрождении нашего театра. И если я отвечаю за повседневное управление им, то Никки возглавляет отдел по связям с общественностью и рекламе.

– Маленький стаканчик очень горячего колумбийского кофе без кофеина с сиропом из фундука, соевым молоком и сахарином… И я узнаю, если вместо него добавят сахар или аспартам, – растягивая слова, выговаривала Никки со своим техасским акцентом. Жакет ее ярко-розового брючного костюма, зауженный в талии, эффектно подчеркивал все важные выпуклости. Гладкие темные волосы были туго стянуты сзади, а глаза скрывали очки с ярко-розовой – под стать костюму – оправой.

– Ладно, нет проблем, – пробормотал Ксандер, яростно строча что-то на самоклеющемся листочке для записей.

Почувствовав меня, Никки обернулась.

– Нат! Я обожаю Ксандера! Он такой очаровашка! Ну просто котик! – Никки игриво взъерошила его блестящие каштановые волосы. – Когда ты его наняла?

В больших карих глазах Ксандера отразился шок.

– Доброе утро, Ксандер, – сказала я извиняющимся тоном и повернулась к Никки. – Он начал работать у нас, когда ты была в отпуске.

Никки скосила глаза на Ксандера, который проворно, как настоящий маленький котик, уселся за стол.

– Ксандер… какое интересное имя!

– Это сокращенно от Александра. Мой маленький брат не мог выговорить его правильно. Так я стал Ксандером, – пояснил «котик» с сильным шотландским акцентом, изобличавшим его молодость.

– О, господи! Какой акцент! – воскликнула Никки, играясь серебряной цепочкой, угнездившейся на ее впечатляющей груди. – Добро пожаловать в Театр на Равен-стрит, душка. Ты просто прелесть!

Никки подошла к струйному принтеру и открыла лоток для бумаги. На какое-то мгновение я заподозрила, что она собирается вытащить из лотка все листы и отдать его Ксандеру, чтобы «котик» мог в него писать. Но Никки закрыла лоток и обернулась:

– Ксандер, душка! Этот кофе сам не перейдет через улицу…

– Да, конечно, – кивнул Ксандер, хватая свой телефон и поднимаясь из-за стола. – Натали?

– Мне ничего не надо, спасибо, – ответила я, продемонстрировав всем свой «американо». Ксандер помчался выполнять заказ, а Никки проследовала за мной в наш общий кабинет и прикрыла за собой стеклянную дверь.

– Так этот Ксандер, он?..

– Да, у него есть партнер по имени Пол, – сказала я.

– Бляха-муха! А такой невинный взгляд…

– Как твой отпуск? – поинтересовалась я, положив сумку на стол.

– О, Нат! Курорт оказался просто потрясающий. Единственным минусом было то, что из-за Барта у меня разболелось запястье…

– Мужчины могут быть такими противными, – сказала я.

И поняла, что Никки имела в виду совсем другое – она вытянула вперед свое запястье и показала мне великолепный, ослепительный браслет.

– Вот те на! Они настоящие? – спросила я.

– Да. Бриллианты. Настоящие, – подтвердила Никки, с ухмылкой вращая запястьем. – Так много каратов, что мне больше никогда не придется есть по пять раз в день.

– Да иди ты, Никки! Твой муж и спустя двадцать лет остается романтиком…

Я вытащила свой ноутбук, и буклет «Бенджи Йога» вывалился на пол. Никки его подняла.

– «Для Райана Харрисона, конфиденциальность гарантируется», – громко прочитала она. И вопросительно приподняла идеальной формы бровь.

– Бенджамин насильно запихал его мне в сумку, – пробормотала я, забирая у нее буклет.

– Нат! Райан Харрисон не будет ходить в «Бенджи Йогу», – произнесла как отрезала Никки.

– Почему? Бенджамин – хороший учитель йоги.

– И хороший саморекламщик, что, собственно, совершенно неплохо. Но нам нужно беречь Райана…

Я попыталась протестовать. А Никки продолжила:

– Его менеджер вынудила нас добавить в контракт пункт о том, что в случае болезни Райана сможет навещать только врач с Харли-стрит…

– Что это значит?

– Нат, ты разве не подцепила грибок в «Бенджи Йоге»? – вопросом на вопрос ответила Никки.

– Это случилось несколько месяцев назад, и это была эпидермофития стоп…


– Это лишь красивое название для грибка на ногах. А ты знаешь, сколько врач с Харли-стрит берет за его лечение? Думаю, нам оно может стоить львиную долю средств, выделенных на финансирование нашего худсовета в следующем квартале.

– Ладно, ладно, – поспешила я свернуть буклет и запихать его обратно в сумку.

Никки положила свою руку мне на кисть:

– Дорогуша, мне очень симпатичен Бенджамин. Он высокий, хорошо сложен, амбициозен. И я не сомневаюсь, что он сможет достигнуть высот, которые другим мужчинам не по плечу… Но тебя где-то рядом поджидает совсем другой парень, намного лучше Бенджамина… Я в этом уверена…

– Я дала ему сегодня утром ключ, – вызывающе заявила я.

– Ключ от чего? – уточнила Никки.

– От моей квартиры…

Я не расслышала ответ Никки, потому что с улицы донесся громкий хлопок, а затем визг металла. Мы подошли к окну и увидели грузовик, припарковавшийся у бордюра. На дороге рядом с ним высилась огромная груда ограждений для сдерживания толпы.

– Ты действительно думаешь, что они понадобятся нам сегодня вечером? – спросила я.

– Нат, это же Райан Харрисон! – сказала Никки. – У него сумасшедшая слава! Из костюмерной его телешоу наряды в прачечную возили на бронированном грузовике. А одна женщина из Огайо предложила на благотворительном аукционе десять тысяч долларов за пинту воды из его ванны. Ходят слухи, что у его упорных преследователей есть свои преследователи…

– Ладно тебе, наши гости будут вести себя сдержанней. Мы ведь пригласили прессу и театральных деятелей, – сказала я.

– Ты будешь удивлена, – хмыкнула Никки.

Тут кто-то постучал. И в следующий миг в дверь просунулась голова с короткими седыми волосами.

– Доброе утро, дамы! – поприветствовала нас Вэл, заведующая билетной кассой. – В фойе столпилась группа мускулистых мужчин. Это что? Заблаговременный подарок мне ко дню рождения? Или вы наняли охранников? – поинтересовалась она.

– Мы уже купили тебе ко дню рождения шлепанцы, – подмигнула я кассирше. – Ксандер скоро вернется и разберется с этими ребятами.

– Хорошо, а пока я отведу их в бар. А когда вернется Ксандер, я снаряжу его за кофе для себя. – Голова Вэл с улыбкой на губах скрылась за дверью.

– Так. Давай-ка пробежимся по списку дел, которые у нас намечены перед сегодняшней презентацией. Проверим, не забыли ли мы чего, – предложила я Никки.

– Сначала мне бы хотелось узнать, что ты наденешь? – сказала Никки.

Я расстегнула молнию на саквояже для одежды и достала из него черную юбку-карандаш и оранжевую блузку. Никки нахмурила брови.

– Ты сама выбирала этот наряд или тебе его навязал продавец-консультант?

– Я не так-то легко поддаюсь уговорам, – возразила я.

– Дорогуша, ты же – британка. Половина вещей в твоем гардеробе куплена из вежливости.

– Этот наряд я выбрала сама. В том магазинчике на Карнаби-стрит, где можно одеться так, как одевались девушки во время Блица… Это винтаж!

Никки втянула сквозь зубы воздух и помотала головой:

– Юбка еще куда ни шло. Но у блузки такой цвет… Два слова: Easy Jet![1]

– EasyJet – это одно слово, – заметила я.

– Да без разницы! Ты выбираешь униформу бюджетной авиакомпании… Этот вечер, возможно, самый важный для нашей карьеры. Если ты это наденешь, люди не будут восклицать: «О, да это Натали Лав, она здесь всем распоряжается!» Они начнут расспрашивать тебя о чипсах «Принглс» и благотворительных лотереях.

– Но это же совсем другой оранжевый, не как у EasyJet. Разве нет? – сказала я, прикладывая к себе блузку перед зеркалом у двери. Никки только пожала плечами. – А ты что наденешь? – спросила у нее я.

Никки вышла на пару минут и вернулась с красивым жемчужно-белым платьем от модного дома «Александр МакКуин».

– Ого! – не сдержала я восторга. – Оно потрясающее!

– Мне купил его Барт, в дополнение к браслету… Я бы предложила тебе что-нибудь из своего гардероба, но ты же знаешь – у меня большая толстая задница и огромные…

– Да-да, мне это известно, – перебила я Никки, возвращая блузку на вешалку. – Не переживай, я все улажу. Возможно, Шэрон одолжит мне что-нибудь из своего гардероба… А теперь давай, наконец, поговорим о вечере.

– Хорошо, только вот еще что… – замялась Никки.

– Что?

– Почем нынче приоритетная посадка?[2]

Я не смогла удержаться от смеха.



Всю оставшуюся часть утра и первую половину дня мы провели за встречами и инструктажами сотрудников, периодически отмечая галочками выполненные задачи в нашем огромнейшем списке дел. В три пополудни у нас наконец-то образовалась пауза – на пару часов. И я улизнула из театра, чтобы забрать у Шэрон сменный наряд. Почти пробежав по Ковент-Гардену до перекрестка Чаринг-Кросс, я запрыгнула в поезд, шедший в Нью-Кросс. И через двадцать пять минут вышла из него на Нью-Кросс-роуд.