Отшельник

— Нет! Я сам позвоню. У них все хорошо.

Кивнула и пошла вниз по лестнице, а я силой захлопнул дверь и таки взревел, сметая все на хрен со стола, с полок, задыхаясь, но не от ярости. А от боли. Она меня словно ножом изрешетила. И каждый удар точно в цель. В самую сердцевину, и я понимал всю безнадежность каждой своей эмоции к ней, всю ту пропасть, на дне которой валяюсь один и смотрю наверх, где она с милой и нежной улыбкой сыплет на меня комья земли. Оказывается, любовь — это могила, в которой живьем гниет обезумевший от нее идиот в полном одиночестве и понимании всей тщетности попыток выбраться из нее наружу. Ничего, мы умрем в этой могиле вместе, Надя.

Зазвонил мой сотовый, и я выдернул его из кармана.

— Да!

— С каких пор ты не знаешь, кто тебе звонит, Роман?

Голос матери заставил стиснуть спинку стула до хруста суставов, чтобы сдержаться от всплеска эмоций. Как и всегда с ней. Ни одной она не видела с тех пор, как мне исполнилось одиннадцать.

— Здравствуй, мама.

— Вот так-то лучше. Я уже прилетела, через несколько часов буду у тебя.





* * *


Она выстроила нас в шеренгу в столовой для прислуги. Я не могла назвать ее тем именем, которое дали ей ее родители, потому что называть эту женщину самым прекрасным словом на земле для меня было невозможным и слишком кощунственным. Она подняла всех в шесть утра. Лично входила в комнаты и заставляла вставать с постелей, смотрела надменным взглядом масляно-серых глаз на каждую из нас, словно изучала. Ее седые волосы с металлическим холодным оттенком были уложены в совершенно невозможную для шести утра прическу. Очень худая, во всем черном она напоминала мне ворону. А не паучиху, как назвала ее Вита. Есть люди, чья внешность обманчива — так вот, ее внешность на все сто процентов соответствовала каждому сказанному ею слову. Мертвенно-бледное лицо и какие-то неживые глаза без искры и симпатии к кому бы то ни было. Даже маячившая за ее спиной Кристина не вызывала в мадам Огинской никаких эмоций.

Она говорила очень тихо с презрением и снобизмом в довольно красивом голосе. Подходила и рассматривала каждую из нас.

— Имя?

— Светлана.

— Сколько лет, из какого агентства и откуда прошлые рекомендации?

Аккуратная очень тонкая бровь Вороны приподнялась, и она склонила голову чуть набок.

— Двадцать восемь лет. Агентство «Вайолет», рекомендательное письмо я отдавала Кристине Александровне.

— Значит, у вас всего лишь одно письмо?

Девушка кивнула, и Ворона обернулась к Кристине.

— Мы больше не нуждаемся в услугах Светланы. На ее место завтра заступит другая девушка. Позаботьтесь, чтоб ей все выплатили. Рекомендаций не будет.

— Но почемууу?

— Потому что главным требованием при трудоустройстве в Багровый закат являются три рекомендательных письма с предыдущего места работы. А с данным агентством я прекратила работать два дня назад.

Лицо Светы покрывается красными пятнами. Она сглатывает, как будто ком застрял в горле, и на глазах блестят слезы.

Она уволила троих, прежде чем поравнялась со мной. Выше меня на полголовы, смотрит сверху вниз, как на насекомое, ни одной эмоции в глазах, а у меня волной неприязнь, даже ненависть к этой высокородной мадам, или кем она там себя возомнила. Говорит с нами, как с отбросами. Можно подумать, сейчас средневековье. И в то же время она внушает страх и неясное чувство тревоги, как будто от нее можно ожидать что-то очень плохое, и увольнение это не самое паршивое, что может сделать эта неприятная женщина.

— Имя.

— Надежда. Двадцать два года. Я не от агентства, и у меня нет ни одного рекомендательного письма.

Наверное, за все время пребывания в этом доме я еще не испытывала подобного удовольствия. Лицо матери Романа вытянулось, и от неожиданности она несколько раз моргнула.

— И, да, я бы не возражала, если бы меня уволили.

— Что за дерзость вы себе позволяете?

В ту же секунду Кристина взяла Огинскую под руку…

— Нам нужно поговорить, Любовь Викторовна.

— Кто это такая? Откуда она здесь?

— Идемте-идемте.

— Куда вы меня тащите? Уберите руки. Это кто такая? Пусть немедленно начинает собирать вещи. Кто взял эту пигалицу на работу?

Лицо Огинской покрылось красными пятнами.

— Ваш сын… и он дал указания не трогать ее и не нагружать работой.


— Что это значит?

— Нам лучше отойти…

Огинская смерила меня уничижительным взглядом и последовала за Кристиной. А та крикнула:

— Всем за работу. Быстро! Что рты пооткрывали? Бегом!

Я смотрела вслед Вороне, как меня вдруг взяла под руку Вита.

— Паучиха тебе этого так с рук не спустит. Она отомстит.

Я усмехнулась и вдруг поняла, что меня искренне забавляет эта ситуация.

— Пусть она меня уволит.

— Скорее всего, именно это она и захочет сделать, но, когда поймет, что это невозможно, я не думаю, что на этом все и закончится.

— Мне уже давно нечего бояться.

— Вот и напрасно. До сих пор неизвестно, каким образом умерла госпожа Огинская, которая ужасно не нравилась Паучихе.

Я резко посмотрела на Виту, и та пожала плечами.

— Что?

— Какая она была… госпожа Огинская? Его жена?

— Не знаю. Я ее не застала. Говорят, очень красивая, светловолосая с лицом как у голливудской звезды и божественным телом.

— Как она умерла?

— Никто не знает. Ее нашли мёртвой рано утром, врач сказал — передозировка наркотиками, но никто раньше не замечал за ней пристрастие к кокаину. Это надо у Люды спрашивать, она здесь все и про всех знает. Пошли работать, Паучиха скоро вернется, она лично проверяет все комнаты после уборки и ищет к чему придраться. Может заставить переделывать.

Мы пошли по лестнице наверх, а следом за нами тащилась перепуганная Бина, которая еще со вчерашнего дня смертельно боялась, что ее уволят.

— Кристина изменила нам расписание комнат. Отправила тебя убирать дальние самые, нежилые. Это проще простого, там пыль и пол. Постель менять не надо. Окна протрешь и пооткрываешь, цветы польешь.

— Я больше у него не убираю?

— Нет. У него — нет. У него сегодня Ясмин убирать будет.

Я кивнула, а потом вдруг схватила ее за руку.

— А он с ними спит?

— С кем?

— Со слугами.

Вита расхохоталась.

— Он? Со слугами? Да он ни разу к нам не приходил, не то чтоб спать. Мы для него мусор. Отбросы, он нас вообще не замечает, как предметы мебели. Он спит с высококлассными шлюхами с внешностью голливудских звезд.

Потом вдруг посмотрела на меня и нахмурилась.

— Они все тебя ненавидят, потому что считают, что ты выделываешься и набиваешь себе цену, чтоб не стать однодневкой в постели хозяина. А вообще, я тебе скажу, ну и представление ты нам устроила с этой вазой. Все об этом только и говорили, как он руку порезал и в глаза тебе смотрел.

Вита через перила лестницы перегнулась и обратно выпрямилась.

— Чертов дом, уши даже у стен есть. Осторожна с ним будь, чокнутый он… так смотрел на тебя, что мне страшно стало. У него с головой большие проблемы. Одна из любовниц из-за него вены порезала и умерла. Жуткий он, не дай бог, чтоб такой влюбился, это ж хуже смерти.

Я смотрела ей в глаза, сверкающие под очками, и ничего не понимала из того, что она говорит. Точнее, я понимала, но в голове у меня это не укладывалось.

— Я б не хотела, чтоб какой-то больной псих ко мне страстью воспылал. Такое обычно чьей-то смертью кончается. Так. Все. Идет кто-то. Я пошла. Держи ключи.

Вручила мне связку из трех ключей и один выделила.

— Вот этот твой. Второй от соседней комнаты. Там Кристина сама раз в неделю убирает.

Она быстро сбежала по лестнице, а я ключи уронила. Тут же подобрала и пошла к комнатам. Какая тихая сторона дома, явно нежилая. Зачем здесь убирать — непонятно, притом каждый день. Но у богатых свои причуды. Оказавшись наедине с собой, снова начала вспоминать наш вчерашний разговор с Огинским.

Я не понимала ни чего он от меня хочет, ни что именно происходит со мной в его присутствии, и от этого становилось не просто страшно, а жутко. Словно я сама заражаюсь его сумасшествием и одержимостью собой. В это сложно поверить, но, как и любая женщина, я ощущала на подсознательном уровне, что то, что чувствует ко мне Огинский, это намного страшнее, чем похоть. Это бездна, из которой он тянет ко мне руки и хватает меня, чтобы затянуть в свой мрак. И в какой-то момент мне самой хочется сплести свои пальцы и тащить его на себя, а потом я понимаю, что меня там раздерут на части его демоны, и хочется бежать без оглядки.