Палачи и герои

– Отследил связного между подразделением УПА и надрайонным проводом ОУН, – перечислял Рубан. – Задержал его. Склонил к сотрудничеству. Сбил заслон противника. Уничтожил штаб банды… Как склонил связника к сотрудничеству, Ваня?

– Сказал, что в областной газете напечатаем, как он в селе Майдан сдал схрон с оружием и перешел на сторону советской власти. И призывы от его имени признать советскую власть.

– И он поверил?

– Поверил. Они вообще доверчивые, – ухмыльнулся Иван. – Понял, что семье его при таких делах не жить.

– У тебя, братец, оперативные способности, – хмыкнул Рубан.

– Так точно. Стараюсь соответствовать званию советского офицера.

– Единственное – избыток скромности тебе не грозит.

– Это неконструктивное качество. Я оцениваю объективно.

– Языки какие знаете, товарищ капитан? – негромко, но весомо произнес подполковник.

– Польский, западноукраинский, немножко немецкий.

– Видишь ли, Ваня, – заботливо произнес Рубан. – Ротой мы найдем кому командовать. Судьба войны решена – немцев скоро вышибут за границу СССР, следующая остановка – Берлин. Но столько мусора фашист после себя оставил.

– Бандеровцы?

– Бандеровцы, немецкая агентура. Убирать надо мусор. Сдается мне, что у тебя это получится.

– Для этого войска НКВД и предусмотрены.

– Большие бандформирования националистов мы скоро развеем, – подал голос подполковник. – А оставшееся зверье начнет вгрызаться в землю, уходить в подполье. И чтобы выковыривать их оттуда, другие методы требуются. Тут танками не справишься… Хватит вам стрелять и строем ходить. Пора головой думать. Оперативная работа – знаете, что это такое? Узнаете… Польский, немецкий, украинский языки. Все это очень пригодится.

– Где?

– В отделе по борьбе с бандитизмом.

Чекисты с напряжением смотрели на Ивана. Обычно фронтовики в штыки воспринимали предложения оторваться от родной части, боевого братства. Но Ивана еще дед с детства учил смотреть шире – не с точки зрения «хочу» и «нравится», а ставить поверх всего слово «надо». Поэтому он кивнул:

– Согласен…





Глава 33




Большинство инертной крестьянской массы не пронять призывами о свободе Украине. Им главное, чтобы хозяйство крепкое было да урожай подчистую не забирали. И Дантист видел два способа удержать власть над таким населением – ложь и насилие.

Крестьяне панически боялись прихода Советов. Пропагандисты ОУН в красках расписывали, как большевики будут мстить за то, что Галиция снабжала немцев солдатами и зерном. Большинство селян сразу сошлют в Сибирь, остальных расстреляют. Было распространено фальшивое постановление правительства СССР о депортации всего украинского народа. И это действовало. Красную армию встречали озлобленно, при ее приближении люди толпами уходили в леса, вступая в ряды УПА.

Однако картина, которую наблюдали жители Западной Украины, разительно отличалась от пропаганды националистов. В освобожденных районах начинали действовать хозяйственные органы, восстанавливались разрушенные дома, предприятия. Советы не только объявили курс на мирную жизнь, но и стали ее налаживать.

На последних совещаниях ОУН-УПА выделялось несколько больных проблем. Так, очень беспокоил призыв в Красную армию.

Поговаривали, для борьбы с подпольем Первый секретарь ЦК Украины Никита Хрущев предложил призвать в армию всех украинцев: лояльных – в боевые части, нелояльных – в подразделения обеспечения. Призыв начинался сразу, как только в освобожденном районе открывались органы власти. Призвали уже десятки тысяч галичан. Это те, кто уже не встанет в ряды УПА, а будет воевать на стороне врага. Кто вернется домой, пропитанный ядовитой советской идеологией. Они не только потеряны для общего дела, но и вредны.

Последовал приказ подразделениям повстанческой армии о срыве призыва. Начались налеты на военкоматы и жесточайшие казни их сотрудников, включая машинисток, секретарш. Нападения на машины, перевозящие призывников. Тех парней, кого удавалось перехватить, забирали в ряды УПА или пороли шомполами, наиболее идейных – убивали.

Следующая проблема – близился сбор урожая. Большевики восстанавливали колхозы и готовились к заготовкам. Но Украине не быть вновь житницей СССР! Террор – поджоги элеваторов, захват зерновых запасов, при невозможности – их уничтожение. Не дать советскому государству ничего! Пускай народ дохнет с голоду, но коммунистам не жрать украинские хлеб и сало.

Чтобы не потерять поддержку народа, ОУН нужно было подогревать ненависть к комиссарам, показывать их истинное лицо. В этом Дантист видел теперь главную задачу СБ. Поэтому лично создал несколько групп «идеологического воздействия», в задачи которых входило подливать масло в огонь. Часть казаков обрядил в форму бойцов Красной армии, они заходили в деревни, выявляли «бандеровцев», вешали их принародно, сжигали дома и амбары.

– Так будет со всеми, кто против советской власти, – кричали напоследок.

Слухи о расправах над простыми украинскими селянами передавались из уст в уста, обрастая дикими подробностями, тиражировались в подпольной прессе и листовках, которыми обклеивались все дома и столбы. И после этого новые добровольцы приходили в леса.

Необходимо было запугать колеблющихся. Чтобы их корежило при одной мысли об измене делу освобождения Украины. Чтобы стискивало ужасом так, чтобы они даже не помышляли, что Советы – это законная власть и ей надо подчиниться.

Как достигнуть такого уровня ужаса? Ответ один – безжалостный наглядный террор.

Немало селян с готовностью шли в колхозы – эти ячейки советской действительности. Туда поступали техника, посевное зерно. Колхозы – такие же вражеские гнезда, как военкоматы и райотделы НКВД. Дантист предложил в селах, которые добровольно приняли колхозы, а с ними новую жизнь, казнить каждого десятого. Это такая децимация – казнь в Древнем Риме в войсках, проявивших трусость.

Первое такое мероприятие он решил устроить в селе Кухоцкое, узрев в областной ровенской газете репортаж о том, как там строят новую жизнь, да еще фотографии счастливых колхозников. Ничего, пусть теперь пофотографируются!


Для акции Дантист взял Адвоката и свою лучшую зондеркоманду из десятка человек. Этого было мало, и им была придана сотня УПА. На рассвете они вошли в село.

По информации агентов СБ из села быстро нашли дом участкового. Тот отчаянно отстреливался и положил двух казаков, но был убит, а его жену и двоих детей, избитых и оборванных, поставили в центр площади перед правлением колхоза. Там же оказался и председатель колхоза со всей семьей. Еще на площадь согнали три сотни жителей.

– Что, большевикам продались? – обвинял их громогласно Дантист. – Нашу родную Украину на колхозный хлев променяли? Вы права жить не имеете!

Послышались вопли, причитания. Заверения, что это не так.

– Чтобы неповадно было. Каждый десятый из мужчин – на нож. С остальных взять нечего.

В толпе стояли плач, причитания. Наиболее шустрые селяне вытолкнули вперед троих комсомольцев и пару активистов, которые мутили воду. Это, конечно, похвально. Но страх. Только страх дает власть…

– Этого мало, – улыбнулся Дантист, прохаживаясь перед толпой, которую держали на мушке его бойцы. – Каждый десятый!

Комсомольцы смотрели на него все с той же не раз виденной у этих щенков внутренней уверенностью, от которой Дантисту всегда становилось не по себе.

– Все равно проклятое бандеровское отродье скоро перевешают! – крикнул один. – Вы не нужны народу! Украина может быть только советской! Или ее не будет!

– Вот же змей. – Дантист выстрелил говоруну в живот из пистолета. Конечно, можно было взять его с собой, дать ребятам с ним позабавиться – кожу там содрать живьем, они в этом мастаки. Но времени не было. – Казнить всех.

С виселицами возиться не стали – долго. Расстреляли тридцать пять человек – весь сельсовет с семьями, актив и еще пару десятков произвольно выбранных крестьян. На стену сельсовета поместили транспарант: «Так будет со всеми предателями Украины».

В лесу Адвоката вырвало. Он присел на корточки, не в силах идти дальше.

Дантист насмешливо посмотрел на него:

– Что, чужая кровь в горло не идет?

– Все в порядке.

– Ну, в порядке так в порядке. – В тоне Дантиста было что-то такое – как у судьи, который обсуждает приговор. И эти нотки не укрылись от Адвоката.

– Знаешь, какова крепость цепочки? – спросил Дантист.

– Определяется крепостью ее слабого звена, – буркнул Адвокат.

– Вот именно, мой добрый друг. Всегда помни об этом…





Глава 34




Краткосрочные курсы сотрудников НКВД располагались под Харьковом в казармах бывшей школы красных командиров, а потом немецкого полицейского батальона. Чистые простыни, пружинные кровати, еда по расписанию, всегда горячая – стоит ли мечтать о большем? Еще была учеба, в которую Иван погрузился с головой. Страна сочла нужным оторвать его от боевых действий, поить, кормить, и единственное, чем он может отплатить, – ударная учеба.

Его учили стрелять заново – применительно к городским условиям, лесам. Переучивали рукопашному бою – он и не знал, какие тут есть премудрости. Учили бить ладонью, а не кулаком, тактике боя с несколькими противниками. Естественно, как именитый спортсмен, Иван впитал эти навыки быстро, став лучшим. Он узнал, что такое оперативная работа – резидентуры, осведомители, агенты, оперативные комбинации, конспирация. Перед ним открылся необычный мир тайных служб, где правили хитрость и холодный расчет, а главное оружие – игра на психологии человека и его слабостях. Это не в атаку ходить на пулеметы противника. Это своя война со своими правилами и методами. И нечего предаваться сомнениям, соответствует ли все это понятиям офицерской чести. Надо усваивать эти методы как можно лучше, чтобы нещадно бить притаившегося коварного врага.

Через две недели такой жизни с занятий по стрелковому делу его вызвали к начальнику курсов. В кабинете, кроме начальника, был огромный широколицый, черноволосый майор НКВД, от которого веяло силой, энергией и дружелюбием.

– Привет, школяр. – Он протянул Ивану широченную ладонь. – Майор Гладышев. Мы тут рассудили, что оперативнику слишком много ума только во вред. Поехали. Работать надо. А то растолстеешь тут, что тебя и вилами на бандита не поднять.

Так, с шутками-прибаутками они уселись в «Виллис» с угрюмым молчаливым шофером крестьянского вида.

– Меня Палычем зови. – Гладышев кинул на заднее сиденье синюю фуражку. – И на «ты». У оперов все по-простому. Потому как люди мы сложные. Так что привыкай, пехота. Я начальник группы ОББ. «Смерть фашистским недобиткам» называется. Ну это я так называю… Эй, Семеныч, жми на газ, не стесняйся. И не смотри сычом. Нового сотрудника везем.

В Киеве в солидном здании НКВД, внутри напоминавшем обычное учреждение со снующими с папками секретаршами, важными начальниками, Ивана представили заместителю начальника отдела по борьбе с бандитизмом высокому полноватому и краснощекому подполковнику Строгину.

– Непосредственно у нас в аппарате людей работает немного, – проинформировал тот, с прищуром глядя на нового сотрудника. – Все боевые друзья, товарищи. Коллектив дружный, все друг за друга. Так, Сергей Павлович?

– А как же, – кивнул Гладышев. – За друга на клочки всех порвем.

– Хоть и шутит, но ведь правду говорит. Так что работайте, товарищ капитан.

В отделении по борьбе с оуновским подпольем Иван познакомился с двумя приветливыми офицерами – остальные были в местах проведения чекистско-боевых операций.

После этого «Виллис», пристроившись к военной колонне, запылил по дороге в сторону Тернопольской области.

– Тише едешь, черта лысого приедешь, – сказал Гладышев. – Но это не про нас. Лучше быть живым и румяным, чем бледным и мертвым. Держись за грузовиком, Семеныч, не обгоняй, не торопись на тот свет – там тебе припомнят ту бутылку самогона, которую ты у меня стащил…

Так началась работа Ивана с Гладышевым – его первым наставником по чекистскому делу.