Перебежчик

Дежурный милиционер провел его в кабинет, занимаемый капитаном госбезопасности.

Капитан задавал разные вопросы, в том числе и такой:

– Почему вы, будучи венгром по национальности, остались на территории Украины?

Балош уверенно выдержал суровый взгляд и дал исчерпывающие ответы на все вопросы.

Потом капитан неожиданно спросил:

– А почему у вас нет детей? Ведь вы женаты уже более двадцати лет.

– Бог не дал, – просто ответил Балош.

– А может, Бог здесь совсем ни при чем? Вы просто не захотели обременять себя лишней обу-зой, являясь шпионом и выполняя задания немецкой или австро-венгерской разведки?

– Да какой я шпион. Сами посмотрите. – Фредек Балош продемонстрировал капитану госбезопасности свои ладони, в которые навек въелись солидол и грязь.

– То, что вы рабочий, еще ничего не значит, – изрек капитан. – Учтите, все ваши показания мы будем проверять самым тщательнейшим образом, – предупредил он со зловещими нотками в голосе.

Через три дня такая же повестка пришла Наталье. Ее тоже довольно долго допрашивали в отделе НКВД, после чего отпустили, предупредив, что все показания непременно будут проверяться.

Их вызывали еще несколько раз. Завели на обоих оперативные дела в папках с тесемками. Однако ничего, кроме самих показаний Фредека и Натальи, а также справок, подтверждающих верность этих показаний, у чекистов не имелось.

А потом началась война. Немцы продвигались по Украине столь быстро, что 28 июня заняли Ровно, 9 июля – Житомир, 19 сентября – Киев, а 10 октября – Сумы. НКВД в этих местах попросту не стало.

Немцы Балошей зря не дергали. У них изменились инструкции, которым они неукоснительно следовали. Теперь Фредеку и Наталье надлежало выявлять партийный и комсомольский актив, не успевший эвакуироваться и уйти в леса, подпольные группы и лиц с антигерманскими настроениями. Они должны были сообщать о них в военную комендатуру.

Балош по-прежнему работал в железнодорожных мастерских, никаких подпольщиков не знал. А единственного коммуниста, оставшегося работать на железной дороге, на второй день по приходе немцев в город выдал помощник начальника железнодорожной станции.

– Недавно, в августе, мы получили радиограмму. В ней говорилось о том, что на днях к нам придет человек, немецкий ефрейтор, и назовется Ральфом Херманном. Мы должны будем исполнять все его поручения.

Так Фредек Балош закончил свой рассказ.

Какое-то время Ивашов и Скрынников молчали.

Первым задал вопрос Станислав Николаевич:

– Вы знаете, какое конкретно задание имел Херманн?

– Нет, конечно, – ответил Балош. – Я был у него простым связником, и о задании резидента мне было знать не положено.

– Сколько раз был у вас Ральф Херманн, когда в городе стояли немцы? – снова спросил старший лейтенант Скрынников.

– Два раза.

– Какие поручения он вам давал?

– Первый раз он попросил собрать все сведения, какие только можно, о девушке по имени Алевтина Симонюк. Сказал, что живет она одна, дом стоит в Низовом переулке. Поскольку я был занят в ремонтных мастерских, этим делом занялась Наталья.

– Ну и что, собрали сведения?

– Собрали, – охотно ответил Фредек Балош. – Алевтине Симонюк только-только исполнилось девятнадцать лет. Она работала на кирпичном заводе. Ходила туда и обратно пешком мимо Красной площади. Несколько раз ее видели в компании с Дмитрием Косаренко и Владимиром Худяковым, занимающимися подпольной деятельностью против немцев. Оба эти парня еще в апреле сорок третьего года были казнены за связь с партизанами и подготовку побега пленных красноармейцев. – Балош немного помолчал и добавил: – Точно выяснить не удалось, но Алевтина Симонюк также была связана с подпольной группой «Прапор», которой, как писали немецкие газеты, руководил Дмитрий Косаренко. Она выполняла разовые поручения подпольщиков. Этими сведениями Ральф Херманн остался очень доволен.

– А второй раз?

– А когда он приходил второй раз, то сообщил место тайника для закладки записок-радиограмм.

– Где? – едва ли не хором спросили Скрынников и Ивашов.

– У электрического столба на набережной реки Псел, самого близкого к мосту.

Смершевцы переглянулись, что означало: «Надо бы проверить».

Ивашов и Скрынников закончили допрос Балоша, отложили работу с Натальей до завтра, пошли на набережную Псела, замощенную некрупным булыжником. У моста стоял электрический столб. Под ним офицеры контрразведки СМЕРШ обнаружили пакетик из фольги, прикрытый парой кирпичных обломков. В нем ничего не было. Надо полагать, что именно в этот пакетик должна была помещаться записка-радиограмма. Не соврал Фредек Балош, когда сказал о тайнике. Похоже и обо всем остальном он тоже говорил правду.

Вечером, когда старший лейтенант Скрынников убыл в дивизионный отдел контрразведки СМЕРШ, чтобы доложить о допросе Балоша майору Стрельцову, а Ивашов с сержантом Масленниковым и рядовым Зозулей сели за нехитрый ужин, в дверь кто-то робко постучал.

– Войдите! – сказал Ивашов, обернулся и застыл с полным ртом вареной картошки.

В дверях, переминаясь с ноги на ногу и смущенно поглядывая на Масленникова и Зозулю, стояла Рита.

Младший лейтенант спохватился, мгновенно прожевал и проглотил картошку. Его глаза засветились радостью.


– Проходите, – произнес Егор Ивашов, тоже косясь на своих подчиненных.

Едва Маргарита ступила за порог, как Масленников хлопнул себя по лбу.

– Вот черт, совсем забыл! – воскликнул он, вставая из-за стола. – Зозуля, нам же с тобой надо срочно продовольственные аттестаты продлить. А то без пайка останемся. Разрешите идти, товарищ младший лейтенант? – Масленников посмотрел на Ивашова, пытаясь потушить смешливые искорки в глазах.

– Конечно, идите, товарищи. Для настоящих бойцов плотный обед, – это первейшее дело! – стараясь выглядеть серьезным, ответил Егор Ивашов, хотя прекрасно понимал, что продовольственные аттестаты у сержанта Масленникова и рядового Зозули в полном порядке, как и все остальное.

Просто Федор Денисович таким вот образом проявлял понимание и тактичность, желал оставить своего командира наедине с девушкой.

Когда сержант и солдат вышли, Рита бросилась к Егору и заявила:

– Милый мой, родненький. Как же я по тебе соскучилась!

Она осыпала его поцелуями. Совершенно нескончаемыми, потому что время остановилось.

Потом девушка как бы очнулась, отпрянула от Егора, опьяневшего от ласк, подошла к двери и спросила:

– Она у тебя что, не закрывается?

– Почему? Очень даже закрывается, – хрипло ответил Ивашов.

Егор подошел к двери, достал ключ, вставил его в замочную скважину и сделал оборот, затем еще один.

Для верности он подергал дверь обернулся и буркнул:

– Ну вот!

А потом время снова остановилось.

Их никто не побеспокоил. Прощались они рано утром.

– Ты куда сейчас? – спросил он.

– Наше прачечное войско сегодня отправляется в Терешковку, ближе к передовой, – ответила Рита. – В Сумах мы только на день остановились. А вы?

– Думаю, и мы в Сумах ненадолго. Скоро на Ромны пойдем, – ответил Егор. – Ты пиши мне. А я буду отвечать. Хорошо?

– Хорошо, – сказала Рита.

Их поцелуй был столь долгим, что когда он закончился, Егор был похож на спринтера, преодолевшего марафон. Едва отдышавшись, он отпер дверь и провожал Риту взглядом до тех пор, пока она не прошла весь коридор и не повернула на лестницу. Перед тем как скрыться из виду, девушка оглянулась, встретилась с Егором взглядом и улыбнулась.

Он еще не знал, что всю жизнь будет помнить эту ее прощальную улыбку.





Глава 15. Разоблачение




На допрос в кабинет младшего лейтенанта Ивашова Ральфа Херманна привел старший лейтенант Скрынников. Немец немного осунулся, но держался довольно бодро, как свой среди своих.

Для беседы с ним Ивашов снова выпросил у помощника начальника штаба по личному составу капитана Олейникова писаря-переводчика Холодкова.

– Думаю, что в последний раз, – сказал он.

– Что, дело с вашим фрицем близится к развязке? – поинтересовался сообразительный Олейников.

– Похоже на то, – не стал запираться и напускать оперативного тумана младший лейтенант Ивашов.

– Значит, СМЕРШ не спит, – заключил помощник начальника штаба по личному составу.

– И даже не дремлет! – ответил ему опер-уполномоченный контрразведки СМЕРШ младший лейтенант Ивашов и повел к себе рядового Холодкова.

Старший лейтенант Скрынников усадил немца напротив себя.

Какое-то время он молчал, а потом вдруг спросил:

– Может, хватит разыгрывать из себя перебежчика, ненавидящего войну и фюрера, господин Альфред?

Ральф Херманн на миг потемнел лицом, а потом непонимающе уставился на Станислава Николаевича.