Пленник

 * * * 





Пролог




я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя я убью тебя





Глава первая




Я печатаю это, чтобы выиграть время. Я сижу за столом и набираю текст на печатной машинке, в которую заправлен нескончаемый рулон бумаги. От машинки к небольшому ящику на другом конце комнаты тянется вереница проводов. На ящике установлен прямоугольный экран, который прямо сейчас пуст, но если я останавливаюсь, он вспыхивает красными цифрами: 30… 29… 28…

Если я вновь принимаюсь отстукивать печатную дробь, то экран гаснет. Это обратный отсчет. Я должен безостановочно печатать, чтобы выжить. Этим я сейчас и занимаюсь. Мне больше не на что надеяться, комната заперта, окно зарешечено, в здании нет никого, кроме меня.

Скорее всего, в ящике взрывчатка, хотя тут могут быть варианты. Колба с нервно-паралитическим газом. Контейнер с гремучими змеями или хищными пчелами, а почему нет? Да и вообще, мне много не надо. Я сейчас в таком напряжении, что хватит резкого звука, и сердце не выдержит.

Я привык много и быстро печатать, дает знать профессиональная привычка, поэтому сейчас легко справляюсь с поставленной задачей. Однако я не железный и легко могу себе представить, что будет в конце. Я потеряю сознание от усталости и голода, упаду лицом вперед, щелчок, последняя опечатка, вспыхивает таймер. 30… 29… 28… 27…

Через сколько это будет? Сложно сказать, я не экспериментировал над собой в таком ключе, но думаю, что пару дней я протянуть способен. При условии, что не сойду с ума через пару часов. От скорби и злости.

Больше всего меня убивает не то, что меня хотят убить (вот это каламбур, есть еще порох в пороховницах). Самое скверное, что нельзя вернуться назад и перечитать написанное, а главное, отредактировать его. В панике я допускаю огромное количество опечаток, почем зря хлопаю пробел, строчу как из пулемета. (За это, Стеблин, можешь не беспокоиться, я тебя прикрою. – Примечание редактора.)

Я написал, что меня хотят убить, и это написано так, будто я не знаю своего мучителя. Но я его знаю. Да, такого не встретишь в детективных сюжетах – чтобы главный злодей был известен с самого начала, так что прошу прощения за спойлер. Но его имя – топливо для моей ненависти. Ключ зажигания для моего чахлого движка.

Итак, в моей смерти прошу винить… Нет, конечно, в каком-то смысле я сам виноват, напортачил так, что сложно было ожидать иного исхода. Но все-таки тот, кто запер меня здесь, тот, кто заварил кашу – я должен назвать его имя, пусть поддельное, выжечь его чернильным огнем, вытатуировать на белой папирусной коже. Имя, которое я никогда не забуду.

Ты. Тот, кто, я уверен, прочтет эти строки первым сразу после моей гибели. Тот, кто оказался сильнее и хитрее меня. Тебе останется лишь вымарать свое имя с этих страниц или замаскировать его, потому что иначе тебя ждет расправа, и ты ее заслужил. А может быть, ты совершишь последнюю подлость, и подпишешь своим именем этот текст? В лучших традициях детективного жанра преступник будет прятаться на самом видном пятачке – на обложке.

Как бы то ни было. Я знаю твое имя и никогда его не забуду. Я помню, как оно впервые прозвучало из твоих уст. Помню выражение лица, с которым ты его назвал. То было не имя – то был приговор.

Я знаю твое имя. Тебя зовут…





Глава вторая




– Горазд, – говорит он.

Квартира кишит людьми – неулыбчивыми, скучными, трезвыми. Рифмоплеты и писаки привыкли к дармовой выпивке, а тут им дали от ворот поворот, вот они и не знают, чем себя занять. Хозяин – принципиальный зожник и веган, короче, придурок. Ни себе, ни людям. Но все-таки приятно смотреть, как эти акулы пера дрейфуют в мутном омуте и разочарованно скалятся друг другу. Мол, ну, хотя бы канапе удались. Да и вообще, сложно ждать размаха от писательской вечеринки. Писательская вечеринка – это оксюморон. Примерно как оргия импотентов.

– Горазд, – повторяет голос у меня за спиной.

Квартира выходит окнами на трассу, скрученную в тугую петлю. Движение автомобилей создает жуткую иллюзию, будто петля затягивается на шее. Я оборачиваюсь. Он выглядит решительно, словно собирается пригласить меня на танец.

– Что? – переспрашиваю я.

– Горазд, – повторяет он. – Горазд Петрович Знатный. И это не псевдоним. И вообще, я не писатель. Я литагент.

Я вздыхаю. Жалею, что не ушел отсюда раньше: вокруг одни фрики и неудачники. Я один из них.

– Приятно познакомиться, – говорю я, но не называю своего имени и не подаю руки.

– Да, такие у меня имя-фамилия, – продолжает Горазд. – А вот ваши позывные, между прочим, довольно скучные, господин Стеблин.

Внутри закипает тяжкая дурнота. Женщина в блестящем платье смотрит в мою сторону. Минералка в стакане теплая, как утреннее скопление слюны во рту. Я не то чтобы удивился, но все-таки отметил тот факт, что Горазд был первым человеком за сегодня, кто узнал меня в лицо. Мне бы, конечно, хотелось, чтобы это происходило чаще, но не могу утверждать, что приложил все усилия для этого. Я кивнул ему то ли в знак благодарности, то ли разрешая продолжить беседу.


– «Антитеза», – говорит он. – Далеко не безупречный роман. Но мне понравилось название.

Я отхлебываю из стакана. Что это за клоун?

– Знаете, почему он плохо продается? Из-за вашей фамилии. Она совершенно не писательская. Стеблин. Нет-нет-нет-нет-нет-нет. Нужно что-нибудь… иное.

Стакан заляпан моими вспотевшими пальцами. Если доведется размозжить его о голову этого психа, то меня легко вычислят, жаль.

– Хотите, я одолжу вам свою фамилию? – смеется Горазд. – Она «выстрелит», я обещаю.

Он протягивает мне визитку с заговорщическим видом, словно это крапленая карта, которую мне нужно спрятать в рукав до конца розыгрыша.

– Спасибо, – тупо произношу я, как если бы он был промоутером и всучил мне листовку со скидками на кухонную технику. – Извините, я отлучусь.

Иду в туалет, проталкиваясь между чужих плеч. Кто-то смеется у меня над ухом – он явно пьян, алкоголь все-таки появился на вечеринке – контрабандным путем. Ставлю стакан на тумбочку в коридоре и дергаю дверь уборной. Вот черт, занято. Я оборачиваюсь, опасаясь, что Горазд сел мне на хвост. Всматриваюсь в его визитку, словно на ней пароль от запертой двери туалета. Действительно, Горазд Петрович Знатный. В жизни не поверю, что это не псевдоним.

Снова дергаю дверь, напоминая участнику заседаний, что он здесь не один. Я бы ушел прямо сейчас, но минеральная вода просится наружу. Хозяин прекрасно в курсе, как избежать мочекаменной болезни. Честь ему и хвала. Дергаю ручку, стучу в дверь.

– От себя, – говорит кто-то у меня над плечом.

Я наконец-то вваливаюсь внутрь. Стульчак в желтых каплях. Очевидно, назло хозяину. Я тоже сильно не церемонюсь. После всего бросаю в смыв визитку Горазда Знатного, пошел он к черту. Чувствую облегчение. В дверь стучат со всей дури, будто готовятся вломиться с обыском.

– Иду я, иду, – с раздражением откликаюсь я. Что за очередной дебил?

За дверью, кстати, никого.





Глава третья




Я тут подумал. Версия о том, что Горазд хочет экспроприировать этот текст, идет вразрез с версией о взрывчатке в ящике. Взрыв уничтожит «роман», Горазд на это не пойдет, так что меня убьют тихо и незаметно, ведь зачем Горазду привлекать к себе внимание? Да, пожалуй, газ или хищные пчелы. Впрочем, какая разница. И все-таки этот вопрос меня занимает. Что он уготовил мне? Писателю – писательская смерть? Он, Горазд, был горазд на выдумки.

Должен быть какой-то выход. Что, если попробовать вырвать из машинки провода, ведущие к неведомому ящику? Думаю, будет только хуже. Ящик запустит обратный отсчет, и уже ничто не сможет его остановить. Тогда дверь. Она, пожалуй, не самая крепкая, но и не сортирная перегородка, которую можно высадить плечом с первого раза. А на все про все – пять секунд. Остается окно. Оно зарешечено с внутренней стороны, то есть мне даже не удастся его разбить. Кстати, если бы мне это удалось, то летел бы я долго и печально – тридцать второй этаж все-таки.

– Помогите! – ору я изо всей мочи, не переставая стучать по клавишам. – Кто-нибудь! Если вы меня слышите, вызовите полицию!

Это наивно, знаю. Здание заброшено, это один из монументальных недостроев на дальней окраине столицы. Проект был внушительным, могучим. Но как всегда что-то пошло не так, силенок хватило только на то, чтобы возвести каркас, зияющий пустыми окнами, будто выбитыми зубами. Вокруг никого и ничего. Хотя… что-то мне подсказывает, что за мной наблюдают. Горазд, разумеется, предпочел бы контролировать течение столь рискованного эксперимента.

– Эй, говнюк, выпусти меня отсюда! – кричу я. – Я знаю, что ты меня слышишь! Выпусти меня. Еще не поздно.

Но, конечно, уже поздно. Слишком поздно. В окне белеет расхлябанное небо. В пустой комнате трещит печатная машинка, а я жалею, что не позавтракал сегодня утром. Как всегда подумал, что перехвачу что-нибудь по пути. Вскоре это может стать настоящей проблемой.

Только сейчас вспоминаю, что у меня при себе мобильный телефон. Отсуткивая правой рукой по клавиатуре, будто виртуозный пианист, я выуживаю из кармана джинсов заветную трубку. Экран обнадеживающе вспыхивает… нет сигнала. Не может быть. Горазд злодей, но не технический гений. Я просто не верю в это. Набираю полицию, связи на самом деле нет. Пишу сообщение Лиде (она нужна тебе только в такие критические моменты, не так ли? – примечание редактора) в надежде, что оно прорвется сквозь хитроумный заслон… Сообщение не отправлено.

Я кричу. Я уже не взываю к Горазду или случайным спасителям, я уже ни к кому не обращаюсь. Я кричу, как пожарная тревога – монотонно, страшно, долго. Роняю лицо в ладони. Быстро же я сдался. Быстро он меня доконал. И ничего тут не поделаешь. Шансы неравны, и они всегда были таковыми. Горазд знал обо мне все, а я не знал о нем ничего.

Я спохватываюсь и в ужасе перевожу взгляд на таймер. 7… 6… 5… Успел. Он почти одолел меня, но не в этот раз. Я еще жив. У меня по-прежнему есть что рассказать. А когда я закончу с этим, когда поставлю последнюю точку, я доберусь до тебя. Не знаю как, не знаю откуда возьму силы, но я доберусь до тебя. И тогда – я убью тебя. Я убью тебя. Я убью тебя.





Глава четвертая




Горазд не идет у меня из головы. Он как эпизод дурацкой телепередачи, который ты увидел в детстве, и с тех пор он впечатан в твою память, как след Армстронга на поверхности Луны. Я лениво рассуждаю, откуда он меня знает и почему мы не пересекались раньше. А еще я в сотый раз клянусь себе: больше ни ногой на всякие творческие рауты и домашние чтения сопливых стихов, к черту все это.

Два дня спустя начинается какая-то ерунда. Ранним утром звонит телефон. Незнакомый номер.

– Да, – говорю я, вилкой закручивая спагетти в плотную спираль.

– Доброе утро, – слышу я голос Горазда.

– Кто это? – цепенею, почти перестаю дышать. Неужели этот кретин раздобыл мой номер?

– Это Валентин, – отвечают мне.

– К-какой Валентин?