Подлинное искупление

До меня донесся его резкий вдох.

— Я… я творил ужасные вещи.

— Поэтому ты теперь в этой камере?

— Да, — ответил он, но в его голосе было что-то еще — смятение, боль… гнев?

В камере раздался звук открывающейся двери. Я быстро приняла ту же позу, что и раньше, смахнув с лица оставшиеся слезы. Я не позволю им стать свидетелями моей минутной слабости. Я боялась, что это опять один из охранников, но когда дверь открылась, я увидела знакомое лицо.

Брат Стефан.

Я расслабилась, моля Бога, чтобы мужчина из соседней камеры не заговорил. Почему-то мне не хотелось, чтобы брат Стефан его услышал. Я знала, что его бы не обеспокоили мои разговоры с незнакомцем. Однако ему бы очень не хотелось, чтобы я подвергала себя опасности. Разговоры с другим грешником, наверняка попадают в эту категорию.

— Здравствуй, брат Стефан, — тихо сказала я.

Брат Стефан вошел в камеру с подносом еды. Присев, он поставил его к моим ногам. Я с благодарностью ему улыбнулась. Брат Стефан оглянулся на дверь. Увидев, что охранников там нет, он произнёс:

— Здесь за нами поручили следить двум последователям-охранникам из Пуэрто-Рико. Эзра, главный приспешник Пророка, решил, что так будет лучше, поскольку они нас знают.

Я сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. На меня нахлынуло облегчение.

Сквозь небольшие щели в каменной кладке старой стены из соседней камеры донёсся шорох движений Райдера. Послышался низкий, болезненный стон. Брат Стефан нахмурился, и его темные глаза метнулись ко мне.

— В этой камере мужчина, — едва слышно прошептал он. — Не знаю, кто он. Нам известно только то, что он вероотступник и подвергается наказаниям. Жестоким.

Брат Стефан бросил на меня многозначительный взгляд. Мое сердце забилось чаще. Я кивнула в знак того, что поняла. Еще раз убедившись, что у дверей всё чисто, он добавил:

— Он в наши с сестрой Руфью обязанности не входит. Каждый день его кормят и моют женщины из главной общины. И каждый день его забирают ближайшие приспешники Пророка, — брат Стефан покачал головой, и его лицо вспыхнуло от гнева. — Я видел, каким они привели его обратно. Что бы он там ни сделал, они и впрямь заставляют его расплачиваться за свои проступки. Он в ужасном состоянии.

Я тяжело сглотнула, снова ощутив надвигающийся страх за собственную безопасность. Я отогнала его прочь. Я не позволю ему завладеть мной. Брат Стефан с сочувствием посмотрел на меня.

— Нам не известно, что намеревается сделать с тобой Пророк Каин. Он еще может решить, что ты не окаянная, и всё будет в порядке.

У меня учащённо забилось сердце, и кровь понеслась по венам.

— Знаю, — прошептала я в ответ. — Но я уверена, что меня заклеймят.

Он поднял руку, и уже хотел было коснуться моей головы, как вдруг из коридора послышались шаги охранника. Как только дверь открылась, я сунула поднос обратно в руки брату Стефану. На пороге стоял Соломон. Я расслабилась.

— Я принёс ей еду, — сообщил ему брат Стефан.

Брат Соломон кивнул. Он отошел назад, ожидая, когда брат Стефан поставит поднос на пол. Тот так и сделал, затем поднялся на ноги. Потом заглянул мне в глаза и кивнул.

Я глубоко вздохнула и кивнула в ответ, дав ему понять, что всё в порядке.

Когда брат Стефан вышел, Соломон тоже мне кивнул. Он натянуто улыбнулся и закрыл дверь. Я взглянула на свой поднос. Овощи и хлеб. Я знала, что, чтобы совсем не лишиться сил, должна это съесть, но не могла. Слишком сильным еще был страх от пребывания в этом месте.

— Хармони?

Я подпрыгнула от неожиданности, услышав низкий, надсадный хрип Райдера.

Отодвинув от себя поднос, я снова опустилась к щели в стене и положила голову на руки.

— Я здесь.

С такого близкого расстояния я снова услышала хрип Райдера. Я поморщилась, понимая теперь, почему его голос казался таким искажённым. Его подвергали ежедневным наказаниям. Жестоким.

— Кто это был? — спросил Райдер. — Тот… кто к тебе приходил?

— Его зовут брат Стефан, — ответила я. — Он мой друг.

Райдер некоторое время молчал. Я повернулась ухом к зазору в стене, испугавшись, что он потерял сознание, как вдруг Райдер спросил:

— Он здесь, чтобы о тебе заботиться?

Обрадовавшись, что он в порядке, я ответила:

— Да. Он вместе с сестрой Руфью заботится обо мне. Они защитили меня от того, от чего им не следовало меня защищать.

Я замолчала, размышляя, а стоит ли мне рассказывать что-то еще. Но вдруг поймала себя на том, что добавляю:

— Они наказаны. Живут в соседней камере, но в наказание им поручено убирать и обслуживать этот тюремный блок. Они приносят мне еду и одежду. Ты по нескольку раз в день будешь слышать, как они входят и выходят из моей камеры.

— Они наказаны за то, что тебя защищали?


— Да.

Из его камеры снова раздались шорохи.

— Тебе больно.

Ответом стал резкий вдох Райдера. У меня в крови начал закипать, клокотать гнев, который я так долго сдерживала. Райдер молчал.

— Да, — ответил, наконец, он. — Мне больно.

Я сжала кулаки. Снова кто-то страдал.

— Что они с тобой делают? Почему?

Я насчитала четыре глубоких вдоха и выдоха Райдера, затем он произнёс:

— Они меня избивают.

Я закрыла глаза и покачала головой.

— Они дают мне минимум еды и моют меня, только чтобы на следующий день начать всё по новой. Они пытаются меня сломить.

— Райдер, — прошептала я, не зная, что сказать.

Я услышала, как по крыше камеры забарабанил дождь. Подняв голову, я взглянула на крошечное окошко, расположенное в самом верху дальней стены. Небо потемнело, и из серых туч падали крупные капли дождя. Уставившись на окно, я мысленно вернулась к тому, что недавно объявил Пророк. Ритуал Дани Господней. Представив себе всю ту грязь, которая будет твориться в том зале… боль и страдания женщин, которых будут насиловать охранники и последователи, я содрогнулась от отвращения.

Я прокляла тот день, когда Пророк Давид создал Священное Писание, в котором одобрялись такие вещи. Я прокляла тот день, когда в своих посланиях он открыл людям, что окаянные сестры Евы должны божественно очищаться самыми безупречными из избранных им людей… очищаться с помощью специального ритуала с восьмилетнего возраста. Каждый раз, когда я читала наши священные книги, меня буквально раздирала ярость.

— Они хотят, чтобы я покаялся.

Внезапный голос Райдера заставил меня повернуться к стене и оторваться от воспоминаний.

Положив голову на руки, я спросила:

— Они поэтому тебя избивают? Чтобы заставить тебя покаяться?

— Да.

— Но ты не покаешься?

Сверху раздались отдалённые раскаты грома, но я не обратила на них внимания и напряглась, чтобы расслышать ответ Райдера.

— Нет, — признался, наконец, он. — Что бы они ни делали, я не покаюсь.

Он с трудом втянул в себя воздух.

— Я не могу… Не могу согласиться с тем, с чем они вынуждают меня согласиться. С теми действиями, которые они заставляют меня игнорировать.

Мое сердце замерло от сквозившей в его голосе боли и резкого неприятия. Я подняла голову и, даже осознавая, что он меня не видит, прижалась к стене ладонью. Я знала, что значит чувствовать такую боль. В том, как он говорил, я уловила тяжёлую печаль.

— Что ты сделал? — отважилась спросить я.

Ожидая, когда он заговорит, я сильнее прижала пальцы к каменной стене.

— Слишком много всего, — неопределенно ответил он. — Слишком много непростительных вещей.

Райдер вздохнул.

— Хармонии, я заслуживаю всех этих побоев и даже больше. То, что я натворил…

Я чувствовала, как сквозь толстую стену ко мне проникает его скорбь.

— Я и должен быть здесь. Должен пройти это лечение.

Он глубоко вздохнул и прошептал:

— Мне начинает казаться, что оно должно быть ещё хуже.

Я молчала. В его голосе слышалась убеждённость. Райдер говорил серьёзно, каждое слово. Он действительно думал, что его нужно подвергнуть страданиям, наказать… убить. Мне стало интересно, что же такого плохого он сделал. Я уже собиралась было его об этом спросить, как вдруг на улице заиграла музыка.

Я вздрогнула от резкого звука, пробившегося сквозь прочные каменные стены камеры. Мои глаза устремились к окну. Дождь утих, голубое небо снова очистилось от туч.

Музыка смолкла, и Райдер безрадостно произнёс: