Погружение в отражение

И про боярскую думу она все правильно сказала. Удобно, конечно, шапку не снимать – не надо возиться с прической, но суд действительно…

Она взглянула на часы на стене, там как раз с натугой и дребезжанием подвинулась минутная стрелка. Полчаса назад ее могли бы растерзать. Доставили бы тело в морг, а там старушечьи трусы, вискозный лифчик и драные колготки. Большая дыра на заднице, обведенная красным лаком для ногтей, чтобы петли вниз не ехали. Фу, какая гадость! Да, пожалуй что в суд надо одеваться поприличнее.

Когда судья перешла к установлению личности подсудимого, вальяжный заседатель-журналист вдруг встрепенулся.

Судья спросила про государственные награды, Еремеев сказал, что был награжден орденом Красной Звезды, и журналист вдруг заявил, как больно ему слышать, что святой для каждого человека орден упоминается в таких ужасных обстоятельствах. Гражданин Еремеев опозорил боевую награду, которую ему вручила Родина, и лучше бы вовсе не говорить о его подвигах, поскольку они никак не могут искупить его страшных деяний.

Вера Ивановна вскинулась, но судья справилась сама.

– Вам никто не дает права утверждать подобные вещи до вынесения приговора, – сказала она веско, – еще одно такое заявление, и я буду вынуждена заявить вам отвод.

Еремеев усмехнулся, по-птичьи повернув голову в сторону судьи, поскольку она была с его слепой стороны.

Что-то кольнуло Веру Ивановну, показалось ей неправильным, но что именно, она так и не смогла понять.

После выяснения формальностей судья объявила перерыв. Еремеева отвели в конвойное помещение, Вера Ивановна отправилась за ним.

В коридоре какая-то женщина бросилась к нему: «Скажи, где мой сын!», но Вера Ивановна ее перехватила. И зря, потому что женщина вдруг вцепилась ей в воротник: «Ах ты, сука, кого защищаешь!»

«Началось», – подумала Вера Ивановна, стараясь как можно осторожнее придерживать руки женщины, чтобы со стороны было ничего не видно. Самые страшные побоища начинаются с первого замаха.

К счастью, подоспел давешний дедок-заседатель, обнял женщину и увел. Плечи ее содрогались от рыданий, и Вера Ивановна сама чуть не заплакала, представив, каково ей сейчас.

Вера Ивановна быстро вошла в конвойное помещение.

– Самое время сейчас признаться, – выпалила она.

– Да меня ж разорвут. И так сижу весь оплеванный.

– Если обещаете показать, где спрятали тела, то не разорвут.

Еремеев пожал плечами.

– Признайтесь, Алексей Ильич, и возможно, вам сохранят жизнь.

– Встретил летчика сухо райский аэродром, он садился на брюхо, но не ползал на нем.

– Что?

– Я не идиот, говорю. А где тела, не знаю.

Вера Ивановна покачала головой:

– Господи, ну неужели у вас ничего не дрогнуло, когда вы посмотрели в глаза этим матерям? Выдайте тела, и я обещаю, что буду до последнего бороться за смягчение приговора.

– Даже так? – усмехнулся Еремеев.

– Да, так. Дать этим женщинам покой важнее, чем наказать вас так, как вы того заслуживаете. Пожалуйста, Алексей Ильич, вам самому станет легче от этого.

Еремеев откинулся на спинку стула. Конвойный, стоящий у него за спиной, сделал Вере Ивановне большие глаза, мол, кого ты уговариваешь, дура!

– Я понимаю вашу стратегию, – сказала она мягко, – вы решили пойти ва-банк, надеетесь, что суд вас оправдает, если вы будете упорно настаивать на своей невиновности, только этого не произойдет.

– Но я действительно невиновен.

– Что вы говорите! – воскликнула Вера Ивановна. – А вы знаете, какой у нас процент оправдательных приговоров? Один! Один-единственный процент! Думаете, вы в него попадете?

– Честно говоря, нет, – Еремеев усмехнулся и энергично потер переносицу скованными руками, – никогда не вытягивал счастливый билетик.

– Так признайтесь и скажите, где искать тела.

– Я не знаю.

– Алексей Ильич!

– Это правда. Понятно, что вы хотите помочь этим несчастным женщинам, но я действительно не знаю.

– А вы не хотите пригласить другого адвоката?

– Зачем это еще?

– Ну хотя бы потому, что я вам не верю и пекусь больше о посторонних людях, чем о вас.


– Ну так это нормально, не переживайте.

– Кроме того, у меня к вам личная неприязнь.

– Не понял? Ну то есть, конечно, если вы думаете, что я убийца, трудно ожидать, чтоб вы меня любили, но мне казалось, что для адвокатов это дело привычное.

– К вам, как к комсомольскому работнику, – буркнула Вера Ивановна, – из-за таких, как вы, у меня дочь не может выйти замуж за парня из Норвегии.

– Да, печально, – усмехнулся Еремеев, – ручка есть у вас? Пишите номер.

– То есть?

– Пишите-пишите, – он продиктовал цифры, – сегодня же вечером позвоните и передайте привет от Лехи-борщевоза.

– А кому?

– Сане. Объясните ему, в чем дело, и все будет в порядке.

– Да кто он такой, этот ваш Саня?

– Человек, который поможет вашей дочке выйти замуж без проблем.

– Алексей Ильич, но я ничего не могу вам гарантировать.

– Я знаю.

– Я не верю, что вы невиновны.

– Никто не верит.

– И я даже не стану в полную силу бороться за смягчение вам наказания, если вы не выдадите тела.

Еремеев пожал плечами:

– Я уже говорил, что никаких чудес от вас не жду. Ну попал, что делать. Так сложилось. А мог бы раком заболеть, и на мой взгляд, пуля в затылок лучше, чем сгнить заживо.

– Так зачем…

– Вы мне не можете помочь, а я вам могу. Вот и все.

Вера Ивановна записала номер, а заодно странное слово «борщевоз», которое боялась забыть.

Странно, если у Еремеева есть такой всемогущий приятель, почему он не попросит его позаботиться о себе? В его положении надо хвататься за любую соломинку.

Оставив подзащитного на попечение конвойных, Вера Ивановна вышла в туалет и только там, поглядевшись в зеркало, обнаружила, что шейный платок пропал. Наверное, соскользнул, когда женщина хватала ее за грудки в коридоре.

Вера Ивановна вернулась к дверям зала суда и осмотрелась. Вот он, платок, под батареей, лежит себе. Совсем она докатилась, никто на ее шмотки не зарится. Вздохнув, она нагнулась поднять свою тряпочку, и тут пронзила догадка. Она поняла, какая мысль сегодня утром запуталась в ее извилинах и не дала подумать себя.

Появилась та самая крошечка, микроскопическая несостыковочка, не горошина даже, а песчинка, необходимая, чтобы начать сомневаться – а вдруг судят невиновного?

Труп юноши, с которого началось это дело, был найден неизвестным грибником. Чтобы пометить место, грибник повязал на ветку кашне из искусственного шелка, а сам дожидаться милицию не стал.

Поведение вполне объяснимое – зачем человеку лишние проблемы? Труп старый, так что в убийстве вряд ли обвинят, но все равно целый выходной день терять не хочется, поэтому позвонил, доложил, ориентир дал, и до свидания. Гражданский долг исполнен.

Ничего особо настораживающего нет в уклонении от тесных контактов с милицией, только экспертиза показала, что шарф будто только что из магазина, а никто, никогда, ни при каких обстоятельствах не надевает в лес новые вещи.

Вера Ивановна сама любила походить по лесу с корзинкой и за неимением дачи ездила в лес на ранней электричке вместе с другими грибниками. Все попутчики были одеты в лохмотья: старые брезентовые штаны или треники, ветровки и водолазки, в крайнем случае рубашки с прилегающим к шее воротом. У мужиков часто старое армейское ХБ. На голове панамки, кепки, старые пилотки, у женщин платочки – все что угодно, только не нарядный мужской шарф. Такого аксессуара, как кашне, Вера Ивановна у своих собратьев по грибу не видела ни разу: ни нового, ни старого.

Она нахмурилась, облокотилась на подоконник и зажала уши ладонями, чтобы не упустить мысль.

Прикинула по местности – нет, там, где нашли труп, случайному прохожему делать нечего. Не мог там оказаться человек в городской одежде. Хорошо, мог. Теоретически. Забыл кошелек и отправился на работу пешком, решив немного срезать лесной дорогой. Ну так он бы и топал по лесной дороге, не стал бы углубляться в чащу и заглядывать под валуны.

Ладно. Это был добропорядочный грибник, просто по пути в лес зашел в магазин и купил шарфик, который вскоре пригодился самым неожиданным образом. Только вот в лес люди идут с утра, когда промтоварные магазины еще закрыты. И денег, кстати, грибники с собой берут в обрез, только чтобы хватило на дорогу, ну, если долго проходишь, еще на мороженое, лимонад и пирожок в киоске на станции.

Перерыв заканчивался, и Вера Ивановна постаралась думать быстрее.

Хорошо, грибник был на машине, и шарф лежал у него в багажнике. А другого ничего в этом багажнике не нашлось на ветку привязать? Никаких карт, атласов автомобильных дорог, старых носков, тряпок? У автомобилиста всегда есть тряпки. Какая необходимость была жертвовать новым шарфом? Может, именно та, что он новый и по нему невозможно определить владельца?

Старые вещи красноречивы, а грибник очень не хотел давать следствию даже самую тоненькую ниточку, которая могла бы привести к нему.

Получается, он специально купил кашне, потому что оно яркое и его легко повязать на ветку? Не случайно нашел тело, а целенаправленно подготовился? Зачем-то ему понадобилось, чтобы тело нашли… Зачем?

Вера Ивановна покачала головой. Эфемерные доводы, фантазии, для суда неубедительные. Их даже не оформишь никак в виде ходатайства. Потребовать вызвать в качестве свидетеля человека, обнаружившего тело? Но личность его не установлена, значит, или судье придется отклонять ходатайство, или возвращать дело на доследование. Нет, не стоит пока дразнить гусей, нужно просто присмотреться к делу повнимательнее.

«Не стану я его вытаскивать, еще чего, – фыркнула Вера Ивановна, – но сомнения зародились, и надо сделать так, чтобы к концу процесса они полностью исчезли».