Пока смерть не обручит нас 2

– Шесть.



– Сколько лет ей было тогда?



– Одиннадцать–тринадцать, Ваша Светлость. На ней было платье с застёжкой…застёжка такая как змея…странная застёжка.



– В дорогу. Возьми его к себе, Иван, мы едем в эту деревню. Рассвет вот–вот наступит. Сколько добираться?





Спросил у мальчишки.



– Верхом очень быстро, я покажу короткий путь. С юга идут войска Максимилиана, нам лучше через лес.



– Трата времени!



– Не спрашивал твоего мнения! Едем в его деревню!





***





Меня привязали к столбу толстыми веревками, скрутив руки за спиной. Первые лучи рассвета тронули небо окрашивая в темно–сиреневый цвет.



Я смотрела на поднимающееся зарево и думала о том, что в последний раз им любуюсь



Как странно, когда приближается твой час уходить страх куда–то исчезает и мне уже не было страшно, крестик на моей шее, дотрагивался до кожи, и я тихо молилась за души этих грешников, которых ждёт кара за смерть невинных, которых они сожгли на столбе по разным причинам. Толпа собралась посмотреть, как я умру, их глаза блестели жаждой зрелища и крови. Руки занемели за спиной, а сердце билось в горле. Я надеялась, что Агнешка, Василь и мои названые братья не придут на казнь. Они не вынесут этого, а ещё хуже их закидают камнями прямо здесь или изгонят из деревни. Я лишь волновалась за Лешика, который пошёл в город и все еще не вернулся. Лес кишит разбойниками, мародёрами, беглыми солдатами и голодными волками.



Священник размахивал кадилом и читал молитву, обходя меня с разных сторон и поливая святой водой. Он изгонял из меня дьявола, когда дьявол жил в каждом из них, в их гнилых сердцах. Зачем искать демонов в других, когда сам полон ими? Истреби своих и тогда чужие не будут так очевидны, если твои собственные помыслы чисты. Но кто любит видеть свое уродливое отражение в зеркале?



Хворост покалывал тело сквозь подол платья и у меня заледенели ноги. Зима не за горами, стоять в одном платье и босиком на ледяном ветру, как же мучительно холодно. В небе каркали вороны, они слетались поближе к огню и сборищу ошалелых от жажды моей смерти людей. Если огонь, то будет и пищу. Вороны умные птицы. Но не в этот раз. В этот раз им ничего не достанется.



Патрик запалил факел и подошёл к куче хвороста. Пламя освещала его одутловатое лицо и маленькие глазки, налитые кровью, так же как и крест на его шее.



Он посмотрел на меня и процедил сквозь зубы:



– Немая сучка, ты заплатишь за смерть моего сына. Ты будешь гореть, как в аду на земле и в пекле там…на небе. Гиена огненная поглотит тебя, и ты будешь мучится, когда мой сын смотрит сверху и улыбается нам улыбкой ангела–мученика.



Тот самый ангелочек, который сжигал бродячих собак, вспарывал животы пленным солдатам Максимилиана…Я захохотала, и Патрик позеленел от ярости, он поднёс факел к хворосту и тот запылал. Я продолжала смеяться. Если б могла, то проорала бы им всем, что лучше сгореть на костре, чем стать женой живодера.




– Сжечь ведьму! Сжечь!





Послышался топот копыт и все повернули головы в сторону. Дым разъедал мне глаза, я не видела, кто приближается к нам. Неужели Лешек привел солдат? Но как он успел?



Я не понимала, что происходит, люди перепуганно кричали. Их голоса напоминали крики ужаса и боли. Они бросились в рассыпную. Я вертела головой, но дым разъедал мне глаза и ноги нагревались все быстрее и быстрее. Огонь подбирался ко мне, окружая плотным кольцом.



Я закашлялась. Вокруг царил непонятный мне хаос. Голоса людей их крики, доносились издалека. Что–то брызнуло мне в лицо, и я поняла, что это кровь.



– Дьяволы! Демоны!



В этот момент я увидела, как сквозь огонь ко мне приближается мужчина. Это было слишком медленно. Он шёл сквозь пламя, и огонь лизал только его одежду. Черные как смоль волосы, бледное нереально красивое лицо и тёмные глаза, сверкающие красными сполохами, словно в них пляшут те самые языки пламени, которые через мгновение поглотят меня.



Легко рванул верёвки на моей груди и подхватил на руки. Он обхватил моё лицо пятерней и какие–то доли секунд мы смотрели друг другу в глаза. Мне казалось, что я рванула с высоты в бездну. Потому что я узнала эти глаза. ЭТО ОН. Его я видела, его я помнила. Вот эти самые глаза – черные как ониксы. От дыма мои собственные слезились, и он вытер большим пальцем слезу с моей щеки. Я видела, как сошлись на переносице его брови, он смотрел на меня, словно изучая. Какое нереально красивое лицо, мне хотелось зажмуриться, но я не смогла, его взгляд гипнотизировал, и вдруг, вспомнила его имя. Оно запульсировало в висках, но я не могла его произнести вслух. Увидела, как сильно сжались его челюсти, и он рывком прижал меня к груди, а потом крикнул:



– Сжечь деревню дотла! –и от звука его голоса сердце забилось в горле.



Нет! Не сжигать! А Агнешка?! А Василь?! Братья! Нет! Я изо всех сил вцепилась в ворот его рубашки рукой, а другой повернула его за лицо к себе. Он в недоумении посмотрел на меня, а я отрицательно качала головой, очень быстро.



– Мы уже уходим. Я увезу тебя отсюда, не бойся. Я пришёл за тобой.



Но я продолжала отрицательно качать головой, потом в ужасе увидела, как его люди скачут с факелами к домам. Снова вцепилась в воротник рубашки Влада и у меня на глазах появились слезы.



– Что? Не молчи? Ты обожглась? Тебе больно?



Я показала рукой на его людей и снова покачала головой.



– Ты не можешь говорить?



Закрыла утвердительно глаза и снова с ужасом посмотрела на всадников с факелами.



– Не сжигать их? Ты хочешь оставить их в живых? Об этом ты меня просишь? Оставить в живых тех, кто приговорил тебя к смерти?



Я снова закрыла глаза и открыла. Влад несколько секунд смотрел мне в глаза, потом крикнул:



– Отбой. Уезжаем. Никого не трогать.