Полное оZOOMление

– Мам, это что? – спросила с ужасом Сима.

– Понятия не имею, – честно ответила я.

Погуглив, я вычитала: «ендова» с ударением на последний слог, а не как я думала, – «большая открытая посуда с рыльцем, употребляемая в Древней Руси и в русском флоте для вина».

Нет, ну а чё, как говорят дети, нормально. Пятиклашки должны опознавать и правильно ударять это нечто, отдаленно напоминающее посудину, и знать, что горшок – не горшок, а сосуд для вина. Пятиклашки-то, известное дело, – все специалисты по тарам для вина! Вот я – большой специалист по вину, особенно сейчас, в условиях самоизоляции. Но про ендову никогда не слышала, хотя очень трепетно отношусь к посуде и прочей кухонной утвари. И всех домашних насильно заставляю пользоваться теми приборами и видами тарелок, которые требуются правилами сервировки и приличия. Если сын возьмет обычный нож вместо десертного, от возмущения у меня глаза закатываются так, что белки становятся видны! Я убить готова не просто за попытку, а за одну мысль использовать глубокую суповую тарелку для главного блюда, чтобы меньше мыть посуды. Это задание меня ранило в самое сердце. Вот, правда, на рисунке горшок выглядел как ночной, причем детский, из моего прошлого. В детских садах советского времени такие стопкой стояли.

Дальше были даны два рисунка, которые требовалось опознать и дать определение. С одним мы справились – лапти. Какая логическая связь с кафтаном и ботфортами? Никакой. Просто висят на стене лапти. Почему на стене – непонятно. Но красиво, на гвоздике, как деталь интерьера. А следом показалось некое приспособление, название которого также требовалось указать. Палка вертикальная и палка горизонтальная. На вертикальной – рисуночки. Масштаб – непонятен. Вообще ничего не понятно. От чего отталкиваться в размышлениях? От ботфортов и кафтана или от ендовы, прости господи? В какую сторону думать вообще?

– Не знаю, что это, – призналась я дочке. – Похоже на светильник, но после ендовы я уже не уверена.

– Вешалка для одежды, первобытная, – предположила Сима.

– Ну да, похоже, – согласилась я.

– Только если такая красивая, с рисунками, значит, что-то важное. А важное в доме что? – рассуждала Сима.

– По мне, так ендова – самое важное не только на флоте, но и в доме, – сказала я.

Время у нас оставалось. Мы показали рисунок папе и старшему брату. Папа сказал, что у него нет никаких версий, потому что таких предметов в принципе не бывает, а попытки сына найти что-то похожее в интернете ни к чему не привели. Поиск по картинке выдавал домашние тренажеры, выжигание по дереву и деревянные поделки своими руками.

– Давай пропустим, – предложила я дочери.

Спустя неделю мы узнали правильный ответ – приспособление из двух палок называлось «светец». Главный символ крестьянского быта. Туда вставлялась зажженная лучина. Ну это как с ендовой, извините. Кстати, я категорически не согласна – светец выглядел не палкой и палкой, а украшением, стоящим на столе или на полу. В виде изящного торшера, что ли.

Олимпиаду по русскому я написала приблизительно на трояк, спасибо угаданному ответу на загадку про свинку.

Английский мы с дочкой писали левой задней ногой. Что-то напутали в задании на грамматику, намудрив во временах. Но блестяще ответили на вопросы про соответствие английских слов американским эквивалентам. Требовалось провести стрелочки: как называется по-английски, например, лифт и как его называют американцы. Печенье, грузовик, баклажан, багажник автомобиля.

С английским мы справились лучше, чем с русским. Кстати, отец семейства, каждый день участвующий в рабочих сессиях на английском и читающий лекции на английском в больших и очень умных аудиториях, не справился ни с одним заданием для пятого класса. Сломался на согласовании времен. После чего отправился читать полуторачасовую лекцию на языке.

Оставалась последняя надежда – математика. Сын – прирожденный олимпиадник, поступивший на бюджетное место в университет. Он участвовал во всех олимпиадах разного уровня. Много раз ездил в олимпиадные школы. Его учили лучшие преподаватели – составители этих самых олимпиад для выпускников. Он изучил все нюансы, знал, где искать подвох.

Дочь прослушала курс олимпиадной математики за пятый класс и очень хотела выполнить задания. Ей это удалось. Все, включая самые сложные. Кроме одной задачи.

– Девяносто минут на математику – это очень много, – расслабленно говорил сын, которого я попросила помочь сестре. – Пройди все, какие можешь, и вернись к сложным. Смотри, первая задачка – это как судоку.

– Что такое судоку? – спросила Сима.

– Ты не знаешь, что такое судоку? Как? А родители куда смотрели? – Сын чуть со стула не упал от возмущения.

– Между прочим, это и твои родители тоже, – обиделась Сима.

– Да, аргумент, – согласился сын, посмотрев с жалостью на сестру. – Я тебя потом научу, не переживай. Тут простейший квадрат.

– Я знаю, как решать, но не знала, как это называется, – буркнула Сима.

– Не сердись, я забыл, что мы растем в семье гуманитариев, – сказал сын, констатировав неизбежное, с чем и ему, и сестре приходится мириться годами.

Сложной оказалась примитивная задачка. Дочь легко и быстро решила все и зависла над простейшей. Наконец позвала брата. Из большого квадрата вырезали все возможные фигуры, и требовалось рассчитать периметр оставшейся. Проблема заключалась в том, что не хватало данных для вычисления. Мой ноутбук уже не выдерживал нагрузки – на его экране с почти отвалившейся крышкой Сима линейкой измеряла стороны фигур. И те фигуры, которые должны иметь равные стороны, оказывались совершенно разными. Более того, их вообще невозможно было вырезать из данного квадрата. Чисто технически.

– В чем подвох? – Теперь уже Василий, как я до того, бился головой об стол.

– Заканчивайте уже, – позвала я, – время обедать. У Симы тренировка.

– Мам, у нас еще четыре минуты осталось, – ответила дочь.

– Не мешай, – рявкнул сын, продолжая швырять ручки в стену, как делал это в детстве.

– Просто оставьте эту задачу, – призвала я, умилившись. Сын впал в подростковый возраст. Я вспомнила, каким он был маленьким – трогательным, ранимым, нежным и чувствительным. Чуть не расплакалась от нахлынувших воспоминаний.

– Если есть задача, ее надо решить! Это уже даже интересно! – заявил сын, но не с радостью, а с вызовом.

Кажется, он списывался со своими друзьями – студентами физфака МГУ и Физтеха.

Спустя еще пару часов, когда уже олимпиада давно закончилась, я поняла свою ошибку. Над задачкой для пятиклашек бились лучшие умы двух лучших вузов страны, отбросив зачеты, курсовые, задачи по матанализу. Физики и математики – победители олимпиад. Кажется, подключили и преподавателей.

– Когда будет результат? – рявкнул сын, сломав очередной карандаш и кинув ручку в стену.

– Через неделю, – ответила я.

– Мы его оспорим. Некорректная задача. Надо оспаривать однозначно. Смотри как. – Василий начал что-то рисовать на бумаге.

– Васюш, я ничего не понимаю, – ласково сказала я. – Давай мы не будем оспаривать.


– Будем! Надо доказать. Вот, смотри, если взять эту фигуру… – Вася не сдавался.

Пришлось подговорить Симу подойти к брату, обнять его и отвлечь от задачи.



Вечером у дочки была тренировка. Оба тренера – выпускницы московского Института физкультуры. Мастера спорта. Обе пребывали в возбужденном состоянии. Оказалось, что сын одной из них записался на олимпиаду по физкультуре, и ее проходили не только всем тренерским составом, включая преподавателя по танцам и хореографии, а привлекли и тяжелую артиллерию – мастера спорта международного класса по гребле, заслуженного тренера не помню по какому виду спорта, чемпиона по карате, чемпиона по тхэквондо. Профессиональные спортсмены бились головой об стену, не в силах дать правильный ответ. Сын тренера чуть ли не плакал от отчаяния.

– Это олимпиада! – кричал сын.

– Это не настоящая олимпиада! – отвечали обиженно в ответ профессиональные спортсмены. – Кто вообще составлял такие вопросы? Эти люди хоть гантели когда-нибудь в руках держали?

– Так, иди подключайся, у тебя тренировка начинается через три минуты! – закричала мать письменного онлайнового олимпиадника по спорту. – Серег, дай им ОФП сегодня. Соседи жалуются. Громко мячом стучит.

– Пусть Собянину жалуются! – заорал в ответ тренер по футболу Серега.





Онлайн-тренировки, или Зачем приматывать мужа к стулу




Нашим тренерам никакая самоизоляция, никакой карантин не помеха. Не повод пропускать тренировки. Я точно знаю – если случится вселенская катастрофа, землетрясение или нашествие инопланетян, моя дочь встретит это событие, сидя в провисе на шпагате под секундомер тренеров.

Первые тренировки прошли весело – наши наставницы оценивали возможности Zoom-тренировок. Художественная гимнастика предполагает работу с предметами: надо бросать, бежать, ловить, крутить, снова бросать, желательно высоко.

Девочкам дали задания на обруч. У меня минус три лампочки в люстре плюс сбитый торшер.

– Ловить нужно лучше! – кричали тренеры, подводя итоги нанесенного ущерба в домах у воспитанниц.

Кто-то переехал на дачу, кто-то остался в квартире. Пространство дома и размеры квартиры, а также высота потолков, как выяснилось, никак не влияют на масштабы катастрофы и разрухи в доме.

– А у меня нет больше обруча, – пожаловалась Полина тренерам.

– А где он? – удивилась наставница.

– На люстре висит и не падает. Мама пыталась сбить шваброй, не получилось. Швабра теперь тоже на люстре, – ответила Полина.

– Как ты его туда забросила? Мы же не давали задание на броски!

– Не знаю. Но лента тоже там, если что. В люстре запуталась. Мама ждет, когда люстра сама упадет на пол. Так что ленты у меня пока тоже нет.

Полина поднесла телефон и продемонстрировала роскошную люстру, тянущуюся с потолка, кажется, третьего этажа до первого на тонких нитках. Дизайнерское произведение с хрустальными подвесками и изящно выгнутыми основными элементами оказалось на удивление прочным. Во всяком случае, люстра выдерживала вес красиво свисающей ленты и обруча, который зацепился столь же прочно, как и швабра.

Поскольку все мамы собрались у ноутбуков и телефонов рассматривать люстру, я тоже подошла.

– Ой, Маш, привет. Ты что, подкололась? А где? Мне срочно надо. Ботокс во лбу закончился! – закричала мне Катя, Полинина мама.

– Это Симин обруч мне в скулу прилетел, – честно ответила я, но мне, естественно, никто не поверил.

– Ну сейчас все в одинаковой ситуации. Мы же должны поддерживать друг друга! Девочки, кому надо, могу дать телефон маникюрши – приезжает на дом. Не болеет. Только к своим ездит, – сказала мама Катя.

– Кать, это синяк от обруча. Сама хочу ботокс во все места, но мой врач на даче. Не знаю, когда приедет. – Я говорила правду и только правду.

– Ой, так удачно обруч прилетел, что и скулы появились, и морщины исчезли, – ответила обиженно Катя. – Надо будет Полину попросить в меня целиться, а не в люстру. Только ей уже нечем целиться.

Конечно, я хотела рассказать, что уже два дня мажусь мазью от синяков, что обруч в скулу – это больно. И уже устала рассказывать обеспокоенной консьержке и соседке, что мой синяк под глазом – не проявление домашнего насилия в условиях самоизоляции. Соседка и консьержка тоже мне не верили.

– Слушайте, ну разве Андрей может кого-то ударить? Вы же его знаете много лет! – возмутилась я.

– Он не может, – ответили женщины. – А ты можешь любого довести. Как он вообще тебя терпит? Бедный, жалко его.

– Так, а меня не жалко, раз уж вы решили поверить в версию домашнего насилия? – уточнила я.

– Тебя не жалко, – ответили женщины. – Вон какая ты молодая. Всю молодость у него забираешь.

– Вообще-то это он у меня. Я его младше на одиннадцать лет, – напомнила я.

– А вот не дашь. Какой мужчина! В какой шикарной форме! Вот бы у меня такой зять был! – восхитилась соседка, которая любой самый невинный разговор, включая погоду, сводила к собственному зятю и его многочисленным недостаткам.

– Становитесь в очередь. У моего мужа целый фан-клуб уже есть. Он и идеальный отец, и мужчина мечты, – хмыкнула я.