Полное оZOOMление

– Там все нормально с роутером, я проверял. И у меня в это время шахматный турнир! – отозвался Вася.

– Я с тобой! – объявила Сима и скрылась в комнате брата.

– И что это было? – удивилась я, поскольку вызов в кабинет отца в нашей семье все-таки имел некое психологическое воздействие. Не то чтобы все дрожали и заходили на подкосившихся ногах, но все же.

– Это оZoomление, – ответил муж.



Наши тренеры решили устроить девочкам сюрприз – организовали в Zoom мастер-класс с олимпийской чемпионкой, а после – мини-интервью. Чемпионка должна была выбрать самую старательную девочку и лучший вопрос.

– Мам, придумай мне вопрос, – попросила Сима.

– Симуль, я не могу. Правда. Давай ты сама.

– Ты же профессиональный журналист, ты миллион вопросов знаешь! И папа тоже!

– Именно поэтому мы не можем тебе помочь. Понимаешь, когда я писала для Васи сочинения, получала двойки, а папа – тройки. Мы с тобой даже в конкурсе стихов только второе место заняли. Девятиклашке проиграли. Представляешь, какой позор будет – я придумаю вопрос, а он не окажется лучшим. Так что давай сама. Готовься. Придумай несколько на всякий случай. Прочитай биографию олимпийской чемпионки, ее другие интервью. Посмотри, какой вопрос еще не задавали, о чем ей нравится рассказывать больше всего, что для нее важно и ценно, и задай свой вопрос.

– А ты всегда так делала? – с ужасом спросила дочь.

– Да. Однажды я опоздала на интервью. Не по своей вине. Но человек, у которого я должна была взять интервью, обиделся. И завалил меня вопросами о своем творчестве, детстве, достижениях. За каждый правильный ответ я получала минуту его времени. Он спрашивал у меня про любимую специю его бабушки, которую она добавляла в еду. И про цветок, который рос во дворе его дома. Я тогда заработала пятнадцать минут, хотя на интервью отводилось всего десять. Потом он мне рассказал то, что никому никогда не рассказывал. Это было самое тяжелое, самое интересное интервью в моей жизни. И я к нему готовилась три недели! Представляешь?

Сима страдала неделю, исписав блокнот вопросами.

– Лучше я стану самой старательной, чем ваши дурацкие вопросы придумывать. Ни за что не буду журналистом. Никогда, – объявила она.

– Поздравляю, нам удалось внушить отвращение к нашей профессии еще одному ребенку, – сказала я мужу. – Сима, как и Вася, точно не пойдет по нашим стопам.

– Это хорошо? – уточнил муж.

– Не знаю. Пока не поняла. Но предчувствия у меня плохие.

Я ворвалась в комнату, поняв, что Сима рыдает не так, как обычно. Обычно она плачет и страдает в сторону папы, которого мне приходится приматывать скотчем к стулу, чтобы он не бежал спасать свою дочь. Как бы это объяснить? Растяжка – это больно, очень. На шпагатах все плачут – и малышки, и старшие девочки. Но на тренировках в зале плакать не очень интересно, поскольку никто не реагирует – тренеры привычно кричат, другие девочки тоже рыдают. Те, кто особенно громко страдает, обычно зарабатывают дополнительные тридцать секунд сидения на провисах. Поэтому все плачут в рамках приличия. Не до истерик. Мы, родители, этого не видим. После тренировок к нам выходят уже нормальные дети.

А в режиме самоизоляции все члены семьи вовлечены во все процессы. Сима рыдала отчаянно, с надрывом, как в последний раз. Муж прибежал ко мне на кухню, где у меня была в разгаре видеоконференция и я лишь один раз смогла отползти попить воды.

– Ты что, не слышишь?! – закричал муж так, что я быстро разобралась, где в видеоконференциях отключаются звук и изображение.

– Что?

– Сима плачет. Ты не хочешь это прекратить?!

– Если честно, то нет. У них еще полчаса до конца тренировки. А что случилось? – не поняла я. Организаторы моей рабочей конференции требовали, чтобы я срочно включила изображение и звук.

– Она плачет! – закричал муж так, будто Сима сломала себе ногу в трех местах как минимум.

– И что? – Я начала раздражаться, поскольку организаторы очень хотели меня видеть и слышать.

– Ты не понимаешь? Она плачет по-настоящему! – Муж заломил руки, видимо, изображая Майю Плисецкую в «Лебедином озере». С тем же надрывом. У него даже локти в обратную сторону вывернулись.

– Спорт – это боль, – произнесла я расхожую истину, поскольку другую срочно придумать не могла. – Прости, я должна подключиться с видео и звуком. И попроси Симу рыдать так, чтобы это не было слышно на кухне.

– Пора это прекращать. Пора это прекращать, – причитал муж, размахивая руками, будто он умирающий лебедь.

– Сейчас, я закончу конференцию, Сима – тренировку, и мы все прекратим. – Я держалась из последних сил.

– Как ты позволяешь так обращаться с собственным ребенком? – не унимался муж.

– Андрюш, пожалуйста, просто уйди. Примотай сам себя скотчем к стулу. Давай потом поговорим про детей и обращение с ними.



– Симуль, чего ты орала? Я работала. Дождись меня и начинай плакать сколько влезет, ладно? – попросила я за ужином.

– Я вообще не орала. Не больше обычного, – удивилась Сима.

– Это ты папе расскажи.

– А Дашу сняли со шпагатов, – сообщила Сима. – У ее бабушки с сердцем плохо стало.

– И ты хочешь, чтобы у папы с сердцем плохо стало? Завтра мастер-класс. Постарайся не вопить на весь дом и не пугать своим видом олимпийскую чемпионку.


Не как обычно Сима рыдала уже во время пресс-конференции олимпийской чемпионки. Тут же у меня замигал телефон – тренеры спрашивали, почему Сима отключила звук и изображение. Хотела ответить, что пока не знаю, а знаю только то, что дочь плачет, как Аня. Анечка у нас плачет жальче всех девочек, с таким надрывом, что даже я однажды прибежала на ее плач, набирая телефон тренеров. Девочка в тот день специально включила звук на ноутбуке, чтобы ее все услышали, а не только мама. Заполошной оказалась не одна я, а все мамы гимнасток.

– Что с Анечкой? Травма? – кричали наперебой мамы, сорвав растяжку.

– Все хорошо с Анечкой, – отвечали тренеры, из последних сил стараясь быть вежливыми. Явно гадая: дать ли дополнительные тридцать секунд персонально Анечке, всей команде или только мамам? Или вообще всех усадить на шпагаты один раз, чтобы уже не мешали работать и тренироваться.

Сима потом рассказала, что Анечка всегда так плачет. Пару раз школьная медсестра врывалась в зал. Раза три охранник прибегал узнать, что случилось. Девочка плакала за всю команду – истошно, громко, с чувством.

Но тогда и у меня сердце чуть из груди не выпрыгнуло. Сима лежала рядом с ноутбуком и сотрясалась всем телом.

– Что? Где? – кинулась к ней я.

– Здесь! – простонала Сима и бросила блокнотик, в котором составляла вопросы. Оказалось, Симин вопрос задала то ли Алиса, то ли Полина. Пока Сима молча сидела, подняв руку для ответа, кто-то из девчонок спросил:

– Можно я? Можно я?

И, естественно, получила право задать вопрос.

– Что мне теперь спрашивать? – голосила Сима на весь дом.

– Андрюш, иди сюда, срочно! – заорала я. – Надо вопрос придумать!

Я лихорадочно листала Симин блокнотик, выискивая другие варианты. Вопросов она составила на часовое интервью.

– Симуль, вот у тебя сколько вопросов замечательных. Задавай любой. Они все хорошие!

– Самый лучший мой вопрос задали! – Дочь продолжала стенать.

– Так часто бывает. У меня тоже сто раз такое было, – уговаривала я.

– А нельзя это прекратить? – ворвался в комнату муж.

– Неееет! – заорали мы с Симой.

– Ну задай вопрос про любимое блюдо, любимый предмет, любимый купальник – Я читала вопросы по Симиным записям.

– Уже все задали!!!

– Можно спросить про допинг или тренера Семина, – заметил муж.

– Просто уйди! – прошипела я. – Какой Семин? Твоя дочь художественной гимнастикой занимается, а не футболом!

В этот момент кто-то из девочек спросил у чемпионки про мечту.

– Хочу стать еще раз олимпийской чемпионкой, – ответила та.

– А зачем? – уточнила Даша, которая всегда требует подробностей. Даже если нужно заменить элемент в программе, она всегда уточняет: «А зачем?»

– А еще я хочу создать семью, – продолжала чемпионка.

– Кого создать? – не расслышала Даша.

– Семью создать! – рявкнула чемпионка.

– А зачем? – спросила Даша.

Тут меня осенило.

– Симуль, спроси, если у чемпионки родится девочка, отдаст ли она ее на художественную гимнастику?

– А в чем вопрос? – не поняла Сима.

– Ну обычно родители не желают своим детям собственной судьбы, профессиональной в том числе. Я вот, например, не хочу, чтобы вы с Васей стали журналистами.

– Мы и сами не хотим, – ответила Сима.

– Вот и спроси. Вдруг чемпионка не захочет, чтобы ее дочь пошла по ее стопам.

– Не могу!!! – голосила Сима с новой силой.

– Что не могу?

– Спросить не могу! У меня глаза красные! С таким лицом я не могу спрашивать!

– Так, возьми себя в руки и задай вопрос.